Страница 20 из 72
- Не беспокойтесь, - сказал Ньюн, нарушая долгую тишину. - Я сделаю все сам.
И увидев сомнение на их лицах, он подумал о трудном долгом пути и сам засомневался.
- Госпожа не позволит, - сказал Эддан. - Ньюн, мы похороним его поблизости.
- Нет, - сказал Ньюн. И повторил снова, думая о госпоже. - Нет. - И после этого никто не возражал. Эддан решил, что все должно идти своим чередом.
И затем, после того, как он спокойно и с достоинством попросил оставить его одного, они ушли, тихо шурша мантиями. Этот звук отозвался эхом в сердце Ньюна. Он думал о своем эгоизме, о мужестве стариков, так много сделавших в жизни, и ему было нестерпимо стыдно.
Наступила долгая ночь его бдения. В тишине эдуна остальные скорбели в своих комнатах. Он начал думать и понял, что не хотел бы умереть добровольно, несмотря на традиции своей касты. Он не хотел умереть, как умер Медай, и это было ему неприятно, так как противоречило тому, к чему он готовил себя всю жизнь.
Медай смог это сделать, и госпожа приняла Медая. И именно в этом Медай оказался выше его.
Конечно, подобные мысли здесь, в Святилище, в присутствии богов и мертвого, были святотатством. Ему стало очень стыдно, и он захотел убежать далеко в горы, как делал это раньше, когда был ребенком. Там он быстро забывал свои огорчения, все свои обиды, забывал о себе.
Но теперь он был взрослым.
Он должен был исполнить свой долг перед народом. Медай жил и умер, подчиняясь законам Народа. И пусть Ньюн не был согласен с мотивами этой смерти, он был вынужден признать, что все произошло в соответствии с законами мри. Медай исполнил свой долг, сделал все, что от него зависело в создавшемся положении.
Несмотря на то, что это была заведомая ложь.
- Ньюн...
В шуме ветра, который все время был в святилище, Ньюн различил легкий шорох и шепот. Он поднял глаза и увидел в отдалении золотую фигуру. Он узнал голос сестры. Она подошла к самому экрану, разделяющему их, хотя они могли встретиться лицом к лицу где-нибудь в эдуне или за его пределами.
- Вернись, - сказал он. Ведь находясь рядом с мертвым, пусть даже родственником, девушка нарушала закон своей касты. Для Сенов не существовало родственных отношений, они были в родстве со всем миром.
Но Мелеин не ушла. Ньюн поднялся. Все тело его онемело от долгого стояния на коленях на холодном каменном полу. Он подошел к решетке. Мелеин нельзя было отчетливо рассмотреть. Он видел только маленькую руку, опирающуюся на экран, и с нежностью сравнил ее со своей большой рукой. Но Ньюн боялся прикоснуться к девушке. Ведь согласно верованиям мри, к нему нельзя было приближаться, пока он не похоронит родственника.
- Мне разрешили придти, - сказала Мелеин. - Госпожа послала меня.
- Мы все сделаем, - заверил он ее. И сердце его забилось, когда он вспомнил, что отношения между Медаем и Мелеин были больше, чем родственные. - Мы отнесем его в Сил'атен... и сделаем все, что нужно.
- Мне кажется, тебе не следует оставаться здесь всю ночь, - сказала она. И затем, с внезапной горечью: - Или ты здесь только потому, что не получил прямого приказа уйти?
Ее внезапный выпад привел Ньюна в смятение. Он задержался с ответом, пытаясь найти нужные слова и соображая, почему она говорит так.
- Он мой родственник, - сказал наконец он. - Все остальное теперь не имеет значения.
- Однажды ты чуть сам не убил его.
Это была правда. Он пытался рассмотреть через решетку лицо Мелеин. Но видел только смутные золотые контуры фигуры за металлом решетки.
- Это было давно, - сказал он. - И я думаю, что, будь он жив, мы помирились бы с ним. Я хотел этого. Я очень хотел.
- Я верю, - сказала она после долгого молчания.
Она снова надолго замолчала, и эта тишина тяжким грузом придавила Ньюна.
- Это все ревность, - признался он.
Наконец все его душевные терзания приобрели форму, вылились в четкие слова. Признание было мучительным, но все же муки были куда слабее, чем он ожидал. Мелеин была его вторым "я". Когда-то они были с ней очень близки, и Ньюн думал, что эта близость все еще сохранилась.
- Мелеин, когда нас, молодых воинов, всего было двое в эдуне, ясно, что между нами должно было возникнуть соперничество. Он был первым во многом, в чем мне хотелось превосходить его. А я был ревнив и обидчив. И встал между вами. Я напрасно сделал это, но через шесть лет я заплатил за свою оплошность.
Она молчала. Ньюн был уверен, что она любит Медая - единственная дочь эдуна, умирающего от старости. Было очевидно, что она и Медай были бы прекрасной парой - кел'ен и кел'е'ен, еще тогда, когда она была в касте Келов.
Возможно - и эта мысль постоянно мучила его - Мелеин была бы счастливее, останься она келом.
- Меня послала госпожа, - сказала наконец она, никак не реагируя на его слова. - Она слышала о решении келов. Она не хочет, чтобы шел ты. В городе волнения. Такова ее воля, Ньюн: останься. Его похоронят другие.
- Нет.
- Я не могу принести ей этот ответ.
- Скажи ей, что я не стал слушать. Скажи ей, что придется сделать куда больше, чем просто яму в песке. Скажи ей, что если эти старики потащат его в горы, они умрут по дороге.
- Я не могу сказать ей этого! - прошептала Мелеин со страхом в голосе. Этот страх окончательно укрепил Ньюна в его решении.
В этом требовании Интель было не больше смысла, чем в остальных ее желаниях. Она могла играть жизнями мри, могла сокрушить их надежды и мечты. "Ее любовь ко мне слишком эгоистична. Она считает, что я принадлежу только ей. И не только я, но и Мелеин - мы оба дети Зайна! Она перевела Мелеин в касту сенов, а Медая отправила служить регулам, когда увидела, что их тянет друг к другу. Она сломала нам жизнь. Великая госпожа - она душит нас, прижимая к себе, ломая наши кости в своих объятиях, вдыхая свое дыхание в нас."
"И так будет, пока мы живы."
- Делай то, что тебе положено, - сказал он. - Что касается меня, то я сделаю для своего кузена то, что должен сделать. А ты - сен'е'ен, и у тебя нет больше родственников. Иди к госпоже и скажи ей что хочешь.
Он страстно хотел разозлить ее, заставить пойти наперекор Интель. Ему очень хотелось этого. Но рука ее исчезла, и она пошла прочь. Ее золотая тень растворилась в золотом свете по ту сторону решетки.