Слепые тоже видят

Он смеется и вешает трубку.

От храпа Толстяка трясутся стены. Время от времени телефонист поднимает глаза на моего друга, чтобы убедиться, не мучают ли его слуховые галлюцинации в связи с чтением журнала про мотоциклы.

Память моя барахтается в словесном потоке шефа. Пока человек в окошке с журналом о двухколесном транспорте занят по уши, я осматриваюсь и мой пытливый взгляд случайно падает на лежащий передо мной в кабине телефонный справочник города Бремена. Как рождаются идеи? Я никогда об этом не узнаю. Они к вам приходят. Они уходят. Это тайна такая же, как сама жизнь. Непостижимая.

Я беру телефонную книгу и принимаюсь ее листать. Поскольку я маньяк в вопросе словарей, то у меня дар открывать их как раз там, где мне нужно.

В нашем случае, как вы должны помнить, ленивые мои читатели, фамилия начинается на букву "М".

"М" - "мастурция", как говорит Берю!

- Шикарный дом, а? - пускает пузыри Берю. - Выходит, быть капитаном дальнобойного судна прибыльное дело?

Посреди широкой лужайки я вижу дом, построенный из кирпича с деревянными стяжками, что по-немецки называется "Fachwerkhaus", покрашенный белой краской. Солидный, богатый дом, с круто нависающей крышей, открытой большой верандой и решетчатыми окнами-витражами.

Участок окружен низким забором. На калитке блестит медная табличка, на которой написано: "В.Моргофлик".

Берю непрерывно гундит через нос, и я понимаю, что его душа просит моего откровенного признания.

- Зачем? - спрашивает он. - На что ты надеешься?

В ответ я чешу репу и чистосердечно говорю:

- Я чую носом, Толстяк! Если пароход "Некмер-Життюр" тот самый, то капитан корабля обязательно должен быть в курсе, что у него на борту.

- Значит, он главный в банде?

- Думаю, что нет. Но для очистки совести я должен выяснить, где и как он живет.

Не успеваю я договорить, как дверь приоткрывается. Женская головка с темными короткими волосами осторожно высовывается наружу и осматривает окрестности дома. Поскольку мы поставили свою тачку в тени деревьев, она нас не видит. Дверь распахивается на всю ширину. Появляется мужчина с большой дорожной сумкой в руке. Его испуганное лицо говорит о том, что он желает во что бы то ни стало срочно слинять с горизонта. Но женщина провожает его до калитки. Она в шелковом пеньюаре, похожем на кимоно с цветным узором в виде павлиньих хвостов. Неслышно ступая, оба идут по дорожке. Мужчина держит руку на ее плече. Перед тем как расстаться, женщина кидается ему на шею.

- Ганс! Ганс! Ганс! О, Ганс! - говорит она буквально (мне кажется, что я точно воспроизвел количество Гансов, но, если ошибся, вы можете или зачеркнуть, или дописать).

- Грета! Грета! Грета! О, Грета! - отвечает он, роняя сумку и припадая к павлиньим хвостам. (Кстати, здесь вы тоже можете откорректировать количество по своему вкусу).

Они обнимаются, сливаются, целуются, но лишь на секунду, затем вытирают рты и смотрят друг на друга.

- Целая неделя! - вздыхает она. - Целую неделю с этим гнусным типом!

- Крепись, дорогая. Потом будет вновь хорошо. Я тебе опять сделаю минь-минь. Как я тебе сделал минь-минь только что, а, Грета?

- О, Ганс, да, ты очень хорошо сделал мне минь-минь.

- И еще пиль-плок! Как тебе понравился пиль-плок?

- О, пиль-плок! Восхитительно!

- Два раза!

- Да, Ганс, два раза пиль-плок!

Два влюбленных голубка воркуют еще не меньше десяти минут, стоя в желтом ореоле стыдливо отбрасывающего свет фонаря. В конце концов парень отклеивается от своей Джульетты и садится за руль черного "триумфа". Он стартует как на гонках, махнув рукой своей подруге.

Задумчиво, видимо витая в мечтах, она некоторое время стоит столбом возле калитки.

- Вы, должно быть, фрау Моргофлик? - произношу я, выпрыгивая из машины.

От неожиданности Грета классно подпрыгивает, как еврей на молитве в синагоге (хотя, пожалуй, она антисемитка). Я подхожу ближе. Она скорее темно-рыжая, чем брюнетка. В ее темных, горячих глазах отражается паника. Приоткрытый пеньюар дает возможность лицезреть бюст достойного формата.

- Кто вы? - заикается она.

- Если вы окажетесь фрау Моргофлик, то я вам скажу.

- Да, я...

- Тогда давайте побеседуем в тепле. После всех ваших любовных игрищ вы, наверное, не замечаете, что идет дождь.

Возникает Берю - глаз быка-развратника, палица, готовая к бою.

- А ты, - говорю я грозно, - ты прежде всего веди себя в рамках! Понял? Твое либидо мне начинает действовать на психику!

Грета входит в дом первая. Она пробует хлопнуть дверью перед моим носом, но Сан-Антонио привык к фокусам такого рода. Когда мадам изо всех сил пихает дверь с внутренней стороны, моя левая нога уже на месте, как и моя правая рука.

Оставив глупости, она сдается, и мы без проблем входим в дом знаменитого капитана судна "Некмер-Життюр".

- Не поддавайтесь панике, Грета, - фамильярно советую я ей, - мы не воры и не разбойники. Наоборот! Может, мы сумеем вытащить вам занозу из... ноги!

- Что вы хотите?

- Поговорить несколько минут.

- Вы не немец? - бормочет она.

- Боюсь, что нет! Мои родители родились по другую сторону Рейна. Как-то так сложилось. Но я надеюсь, вы согласитесь, несмотря на это обстоятельство, ответить на парочку моих вопросов?

- Слушай, а она в порядке, эта девочка! - пускает слюну Неугомонный. Ты изучил ее силуэт? Похоже на центральную картинку в "Lui". А, черт, этот парень, видно, провел с ней проникновенные моменты!

Я отталкиваю его плечом. Сейчас, скажем так, моя очередь устанавливать близкие контакты.

- Мои поздравления, - говорю я, - этот ваш любовник - красивый парень. Король минь-минь и, кроме того, чемпион по части пиль-плока!

Я показываю на спинку кресла.

- Осторожно! Он забыл свой носок. Когда вернется капитан, а это уже скоро, вы не сможете утверждать, что он принадлежит почтальону.

Замечание относительно неизбежного возвращения единственного командира на судне (после Бога) ломает бессмысленное упрямство женщины. Она предчувствует трудности, но в конце концов начинает испытывать к нам доверие, а может, дело просто в моем расположении к ней и ослепительной французской улыбке.