Слепые тоже видят

- Когда мы приедем в Дремен? - спрашивает Его Величество, прочухавшись после двух часов дремоты на сиденье "мерседеса".

- В какой еще Дремен?

- Разве ты не говорил, что мы поедем в Дремен?

- В Бремен, двоечник несчастный! Бык-производитель разминает затекшую спину, так что тяжелую машину заносит.

- Дремен или Бремен - это идентично одинаково, - уверяет знаток дамских душ и словесности. - Ты же не станешь читать мне нравоучения из-за того, что я перепутал буквы в одинаковых словах. Не надувай щеки, как учитель грамматики. Что ты все выдрючиваешься, Сан-А? С таким низким уровнем культуры, как у тебя, тебе следовало бы ее котировать на бирже. И вообще, - заключает он трагически, - я хочу есть.

Берю использует это простое словосочетание, чтобы выразить беспредельную тоску своих изголодавшихся внутренностей.

- Я хочу есть, - повторяет он, чтобы усилить звучание.

Некоторое время мы едем молча. Шоссе впереди петляет под дождем. Я то и дело обгоняю медленно ползущие машины.

- Ты заметил, - меняет тему Берю, - что здесь так же много немецких машин, как и в других странах?

- Может быть, потому, что мы в Германии? - намекаю я.

- Да-а, наверное... - соглашается он. - Немцы в большинстве своем ездят как кретины!

Ковыряясь в мыслях, как в каше, он задумчиво продолжает:

- Смотришь, как они вежливо уступают дорогу всем и каждому, и не можешь себе представить, что это те же, что и в оккупацию, те, что устроили гетто в Варшаве, те, что выхватывали младенцев у матерей. Трудно в это поверить, но они те же самые. Но если вдруг явится еще один бесноватый с усиками, увидишь, как они тут же гусиным шагом попрутся давить других. Это люди, к которым у меня уже никогда не будет доверия. Кровь у них та же, и все! Как ты думаешь?

- Я слушаю тебя.

- А я не только хочу жрать, но опять испытываю тяжкие муки. Думаю, это от тряски в машине. Может, полечиться бромом?

- Вообще-то, пора уж что-то предпринять, друг мой. Если и дальше так пойдет, то ты скоро начнешь насиловать легавых на перекрестках...

- Не говори мне о насилии. От одного только слова мороз по коже дерет! Поговорим лучше о работе: что ты рассчитываешь найти в Бремене?

- Господина из Бремена, о котором говорила твоя последняя подружка.

- А он большой, этот город?

- Не меньше полумиллиона жителей.

Он смотрит на меня презрительным взглядом.

- И это все, что у тебя есть в качестве приметы? Парень, которого зовут "господин из Бремена"?

- Нужно довольствоваться тем, что есть, мальчик мой.

- Негусто!

- Будем работать с этим...

Берю выбирает волосок в носу потолще и резким движением вырывает его с корнем. Он рассматривает его при свете дня, а затем деликатно прилепляет к ветровому стеклу снаружи. Волосок пляшет в потоках встречного воздуха.

- Благодарность компании "Хертц", - говорю я.

- Что?

- Дар в виде бесценного волоска из носа Берю еще больше укрепит престиж этого знаменитого агентства по прокату машин. Его прикрепят навсегда с помощью присоски, а на приборный щиток привинтят медную табличку с надписью о происхождении дара. Так что будущие клиенты компании, которые возьмут напрокат этот "мерседес", будут ехать со скоростью сто пятьдесят в час, зная, что они едут как бы за тобой. Таким образом родится культ твоего волоса, хотя это всего лишь волосок из твоего носа!

- В настоящий момент я мучаюсь вопросом, иссяк ли твой ум после такого крутого прикола? - вздыхает мой чувствительный друг.

- А что мне делать со всем моим умом, как ты выражаешься? Я ведь прекрасно функционирую, опираясь единственно на те интересы, которые мне служат. Так что не будем расточать свой капитал...

По обе стороны дороги появились дома.

Указательный щит с надписью "Бремен". Александр-Бенуа тычет в него пальцем.

- Окраина Бремена, что ли? - высказывает он смелое предположение.

В портовом ресторане я осторожно пробую поданную мне форель под голубым соусом. Мой друг, обладающий несколько более внушительным аппетитом, заказал себе такую гору капусты, что скрылся за ней практически полностью. Но жадность, с которой он потребляет продукт, настолько велика, что вскоре я вновь вижу его бычий лоб элитного производителя. Затем глаза, слезящиеся от счастья... Его римский нос... И наконец, рот, чья фантастическая работа открывает мне общий вид его хозяина.

Ему остается сжевать лишь десяток сосисок, килограмма полтора копченой ветчины и свиную ножку, когда он вдруг решает спросить:

- Теперь, когда мы прибыли, пошепчи-ка мне немного о том, что, почему да как. С тех пор как мы практикуем вместе, я тебя знаю, парень. Ты бы не приехал сюда, если бы у тебя не было информации высшего сорта. "Господин из Бремена", по-моему, слишком мало, чтобы тебя приподнять...

Молодец мужик! Когда Берю до одури хочется жрать, начинает собираться в кучку его серое вещество. Нужно почаще морить моего друга голодом, тогда он созреет до быстрого повышения по службе.

- Единственный источник информации - моя дедукция, брат!

Он наливает почти полный стакан рейнского вина и опрокидывает его себе в глотку выверенным движением.

- Ты, если не хочешь, чтобы вздулись ноги от беготни, сделай им горчичную ванну, понял? Это усиливает циркуляцию крови.

- Силишься произнести умную фразу?

- Не хочу бить ноги просто так...

Однако, вновь энергично вгрызаясь в капусту, он успокаивается и бормочет:

- Ладно, ты, как всегда, впереди, а я уж за тобой!

- Как ты считаешь, почему отравили Карла Штайгера?

- Ну, потому что он шантажировал других?

- А почему он их шантажировал?

- Тьфу, твою мать! Ну потому что он был в курсе их игр!

- А почему это обстоятельство давало ему козыри против них?

- Ну... Э-э... Потому что... Потому что потому!

Я многозначительно кручу пальцем у виска.

- Дурак ты... Потому что операция удалась, Толстяк! Если бы трюк не удался и камень лежал бы на дне океана, то им нечего бояться! Во всяком случае, они бы не паниковали до такой степени, чтобы тотчас убрать шантажиста. Отсюда вывод, что камень уже в Германии, но только его еще не успели спрятать.

- А почему ты так думаешь, Сан-А?