Страница 20 из 63
Они летели дальше в ночь под защитным полем "Сантьяго". Теперь он ясно видел на экране силуэт "Сантьяго", а впереди вспыхнула новая светящаяся точка: "Сабер".
Гаррис неуверенно пошел на негнущихся ногах, заметив кивок, приглашающий его в кабинет адмирала, вошел туда и остановился, глядя на героя Элага-Хэйвена и Эдэвана, чье лицо ему прежде приходилось видеть лишь на фотографиях.
Формальности были короткими:
- Эверсон? - спросил контр-адмирал, и голос его был угрюм.
- Его забрали врачи, сэр. Немного перепугался.
- Сейчас служба безопасности просматривает твои записи. Садись, лейтенант. Ты видел нападающих?
Гаррис опустился в предложенное ему кресло, посмотрел на сухое, угрюмое лицо.
- Нет, сэр. Я пытался рассмотреть. Небольшие, не очень быстрые, но обладающие высокой маневренностью. Они, в общем-то могли сбить меня, хотя двигались довольно медленно.
- Иными словами, тебе показалось, что это были регулы?
Гаррис молчал. Что может произойти, если он выскажет это предположение и ошибется?
- Я не могу быть уверенным на сто процентов ни в чем, сэр. Размеры кораблей как у регулов, и они избегали крутых поворотов и резких подъемов. Я летал против мри. Те действуют совсем не так. Быстро. Они предугадывают твой маневр и выходят наперерез. - Он замолчал, смущенный тем, что ему приходится говорить это человеку, который воевал с мри еще до того, как он, Гаррис, появился на свет, и который сейчас рассматривает его с холодной расчетливостью. Кох все это знал и сам. Что мог нового мог сказать Гаррис этому старому солдату?
- Я просмотрю твои пленки, - сказал Кох, и Гаррис с тревогой подумал, не упустил ли он чего-либо существенного.
- А ты, - спросил Кох, - приготовил оружие?
- Да, сэр.
- Маневрировал для стрельбы?
- Нет, сэр. Они зашли снизу, и мне пришлось сделать вираж и уйти, не открывая огонь.
Кох кивнул. Это могло означать похвалу действиям Гарриса, но могло быть и просто подтверждением того, что контр-адмирал понял. Кох включил тумблер на панели пульта. Недолгое молчание, затем экран вспыхнул. Но с того места, где он стоял, Гаррис не мог ничего увидеть.
- Доктор Эверсон находится в госпитале, - сказал Кох, и Гаррис сразу понял, что попал в щекотливое положение, оказавшись между военными и штатскими - в самом центре конфликта.
- Врачи утверждают, что ничего особенного с ним не произошло, он в относительно хорошей форме. Но им придется подержать его у себя немного. Мы потом поговорим с ним. Он делал какие-нибудь замечания во время полета?
- Нет, сэр. Он мало что мог видеть.
- А корабли?
- Не думаю, что он их видел.
- Откуда они взлетели?
- По-моему, с востока. Зашли снизу и пристроились в хвост.
Кох медленно кивнул и откинулся на спинку кресла.
- Я доволен вашей работой, лейтенант, вы свободны. Все.
- Слушаюсь, - Гаррис поднялся, отсалютовал и вышел в приемную. Пройдя мимо секретаря, он вышел в коридор. Вероятно, его назначат и на другие полеты. Он прошел через ужасы войны, а теперь, похоже, воина заканчивается. Он верил в это. Как верили и все остальные земляне.
Гаррис завернул в холл для отдыха, где сейчас должно было быть немало землян - и мужчин, и женщин. Он хотел оказаться среди людей, пока не успокоятся его нервы. Обычно люди собирались здесь перед полетами, чтобы немного разрядиться, и после выполнения задания - чтобы снять напряжение. Автомат круглосуточно выдавал горячий кофе, никто не требовал друг от друга откровенности, каждому всего лишь требовалось не остаться в одиночестве.
Гаррис прошел к автомату, налил чашку горячего кофе, добавил немного заменителя сливок. И вдруг осознал, что в холле необычайно тихо. И мужчины, и женщины собрались вокруг центрального стола. Некоторые сидели, некоторые стояли рядом. Гаррис осмотрелся и обнаружил, что на него никто не обращает внимания, после чего задумался, в чем же дело. Джеймс, Монтойа, Хэйл, Суонава - всех их он знал... знал слишком хорошо, чтобы понимать, что подобная тишина здесь необычна.
Он прошел между ними, чувствуя себя очень скованно. Суонава пододвинул к нему ногой стул. Гаррис опустился на него и отпил кофе.
Тишина стала действовать на него угнетающе. Одни сидели, другие стояли возле стола.
- Что-нибудь случилось?
- НАС-10 не вышел на связь, - сказал кто-то.
Сердце Гарриса бешено забилось. Он вспомнил яркие точки на экране, выпил еще глоток и сел, сцепив пальцы, чтобы не было заметно, как они дрожали. Вана он знал. Они вместе летали на Хэйвене. Ван был одним из лучших. Он посмотрел, есть ли здесь кто-нибудь еще из тех, кто летал с ним. Никого...
- Подробности есть? - спросил он.
- Просто не вышел на связь, - сказал Монтойа.
- Мри, - резко бросил Суонава. - Мри!
Гаррис поднял голову:
- Не говори так, - внятно произнося слова, заявил он. - Я так не думаю. Нет, это не мри.
Никто не возразил ему, воцарилась тишина. Люди с мрачными лицами стояли вокруг стола. Все молчали. Это могло случиться с каждым из них. Внезапно будущая карьера для каждого из них превратилась в нечто эфемерное, призрачное.
Время от времени кто-нибудь из пилотов отходил от стола, наполнял свою чашку кофе и возвращался. Все по-прежнему молчали. Гаррис смотрел, как в его чашке отражаются огни, и думал, думал над тем, что пришлось вынести ему.
Было очень приятно видеть кел'ена, стоящего на возвышенности среди камней возле лагеря. Хлил помахал рукой, и часовой радостно закричал. Его крик подхватили и другие.
Камни, казалось, ожили. Сначала появились черные фигуры, а затем голубые и золотые. Колонна ускорила шаг, словно забыв об усталости, о натруженных спинах и боли в ногах. Братья и сестры Келов поспешили к ним на помощь и даже одетые в голубые мантии дети подставляли свои слабые руки под тяжелые тюки, крича от восторга.
Только сен'ейны, что несли Пана, отказывались от помощи, пока к ним не подошли братья из касты Сенов. Хлил, у которого кел'ен взял его груз, сопровождал сен'ейнов с их драгоценной ношей в лагерь.
Смех, радостные крики сопровождали шествие, но когда колонна достигла центра лагеря, все стихло. Там, на плоском камне, сидела в ожидании госпожа, одетая в белую мантию. Сен'ейны, несшие Пана, остановились перед ней, и Хлил, забыв об усталости, почувствовал, как все его тело дрожит от восторга, когда госпожа подняла на него свои глаза.