Страница 32 из 57
Я работал в редакции кем угодно: был хроникером, редактором, и парламентским корреспондентом, и специальным, короче говоря, делал все, как домашняя прислуга. Что же я теперь собой представляю? Никто этого не знает, даже я сам. Газета платит мне за некое неопределенное сотрудничество, а вернее, дарит мне время от времени немного денег.
Начальник отдела переходит на коду:
- Нам с главным редактором нужно еще переверстать макет всего воскресного номера, так что совещание проведем очень быстро. Я доложу и о твоей рубрике. А ты тем временем займись, пожалуйста, дальше своим расследованием.
- Видишь ли, я собираюсь назвать в нем имена и фамилии самых крупных международных поставщиков наркотиков и тех, кто им покровительствует. Это могут оказаться очень громкие имена.
- Тем лучше.
- Я бы хотел еще посмотреть, хватит ли у нас смелости сделать это.
Отправляюсь сражаться с главным бухгалтером. Поскольку я часто брал авансы, что-то там не сходится. Он не намерен грабить меня, и, возможно, это моя собственная память подводит. В борьбе с ним мне приходится угрожать самоубийством или скандалом покруче, чтобы получить сто тысяч лир. Когда я впервые изобразил, будто собираюсь выброситься из окна, мне сразу же удалось заполучить полмиллиона.
Сейчас, когда у меня хоть что-то есть в кармане, совсем немного, крохи, но все же лучше, чем ничего, я готов допустить, что редакция газеты вполне может быть местом, где еще возможна жизнь и есть признаки интеллигентности. Тут все теоретики, стратеги, политологи, даже если говорят о спорте или сексе. Думаю, они без колебания продали бы душу, если бы дьявол, с помощью собственного принтера, заранее сообщал им нужную информацию.
Продать душу дьяволу? А разве он уже не скупил их всех?
Ищу телефон в какой-нибудь пустой комнате. Этой шлюхи Ванды нет дома. Невероятно, но сегодня, какой бы номер я ни набрал, никто не отвечает. И все же я не хочу, чтобы Ванда звонила мне домой или в редакцию. В последний раз мы, как всегда, поругались. Однако она, кажется, сказала, что уедет на несколько дней - занята в каком-то фильме. Но куда?
Мне опять хочется позвонить доктору Сакко. Разве он не сказал, что сам сделает это, и он должен это сделать.
Скучнейший ужин в ресторане неподалеку от площади Испании с одним коллегой из северной газеты и менеджером из "Мейд ин Итали", отдел моды. Счет оплачивает он и хочет убедить нас, что мода - самая важная тема, какая только может быть в газете.
В Риме полно этих типов из "Мейд ин Итали". Они держатся как спасители всех и вся.
Чтобы развеять скуку, иду звонить домой.
Отвечает Диана:
- Тебя искал Давид.
- Когда?
- Недавно. Сказал, что ждет тебя в "Би-Эй-Ву".
- Хорошо. Джакомо дома?
- Нет. А что?
- Неужели ему никогда не приходит в голову побыть немного с тобой?
Никто из нормальных, так сказать, людей никогда не пойдет в "Би-Эй-Ву", разве что окажется там случайно или по ошибке. Это притон гомосексуалистов и трансвеститов, куда женщинам вход запрещен. По правде говоря, Давид кажется мне двуполым, я хочу сказать, в равной мере, но он никогда не был посетителем "Би-Эй-Ву". Зачем же он отправился туда?
Красноватый полумрак без каких бы то ни было других оттенков, в воздухе разлит приятный аромат духов, спокойствие. Клиенты сидят парами или группами, манеры сдержанные, изящные. Некоторые танцуют на круглой площадке, тесно прижавшись друг к другу, убаюкивая себя под классический блюз.
Давид неподвижно сидит за столиком один. Он не дремлет, потому что окурок, зажатый у него в губах, время от времени вспыхивает огоньком.
Мы целуем друг друга в щеку. Обычно мы никогда этого не делаем, но сейчас такое пылкое проявление чувств отвечает характеру заведения.
- Наконец-то, - ворчу я. - Куда ты пропал?
- Проехался по одному из своих обычных маршрутов. Как дела, Кино?
- Почти два месяца как ты исчез. Я уже хотел обратиться в полицию.
- Хорошую бы свинью мне подложил.
- Где ты был?
- Знаешь, я нахожу, что ты прекрасно выглядишь. Как сыграл в покер?
- Оставь это, Давид.
- Говори тише.
- У тебя... хороший улов?
- Что будем пить?
- Не знаю. "Сент-Леже".
Официант, естественно, тоже извращенец. Насколько могу рассмотреть, у него, наверное, превосходный макияж глаз.
- Когда ты вернулся?
- Позавчера.
- И объявился только сегодня вечером?
- Нужно было уладить кое-какие важные и срочные дела. Оплатить снятую квартиру, свет, газ...
- С кем ты должен повидаться тут?
- Подожди.
Давид легким кивком указывает куда-то в сторону. Спрашиваю, могу ли остаться, и он ограничивается кивком в знак согласия и в то же время, полуприкрыв глаза, внимательно осматривает все вокруг.
Кто такой Давид Каресян? Мы знакомы с ним уже года два, с тех пор как он решил обосноваться в Риме. Можно сказать, что мы с ним друзья, хотя, кроме некоторой общности взглядов и вкусов, сближавшей нас, мы, в сущности, мало что знаем друг о друге. Он человек, не имеющий гражданства, армянин по национальности, со сложной генеалогией. Владеет несколькими языками, долго жил в Соединенных Штатах, но он бродяга, неприкаянная душа, непоседа. Журналист и писатель - так он обычно представляется, а мне кажется, он прежде всего одинокий авантюрист, олицетворение того типа, из которого англосаксонские бульварные газеты продолжают делать кумира. Он любит ввязываться в самые кошмарные истории, лишь бы они были значительными, международными. В отличие от меня, получающего то же самое удовольствие при помощи воображения, Давид тратит силы, чтобы извлечь его из реальности, из образа жизни, какой он выбрал для себя.
Вместе с ним мы работаем над одним журналистским расследованием - над книгой о международных маршрутах транспортировки наркотиков. Она должна быть строго документальной, раскрывающей места, где изготовляются наркотики, и называющей имена самых крупных поставщиков и перекупщиков. Это будет своего рода карта самых важных каналов транспортировки, которая вскроет весь этот сложный механизм уловок, к каким прибегают судебные и политические власти, оберегающие их. И тут мы тоже назовем имена и фамилии.