Страница 29 из 57
Побуждаемый импульсами, поступавшими к нему через клавиатуру, Memow охотно продолжал сочинять:
Если бы я не чувствовал себя всякий раз совершенно разбитым, измученным и невыспавшимся, если бы не было такой горечи на душе, не урчало бы в желудке, не приходилось бы руками поддерживать голову, чтобы она хоть как-то держалась на плечах, и если бы все это не было тысячекратно умножено после того, как я был выпотрошен до последней лиры, я охотно согласился бы, что ранним утром Рим выглядит довольно приемлемо.
Я обнаружил, что есть люди, направлявшиеся на работу, - меньшинство, на котором держится в городе то немногое, что еще функционирует, люди, которые исчезнут, когда позднее огромная масса паразитов заполонит улицы лавиной своих вонючих машин.
Неподалеку от дома нахожу парковку для своего потрепанного "мерседеса". Я живу в Трастевере, в районе, который казался мне очаровательным, когда я только перебрался в Рим. Теперь же я не выношу развалины и грязь, определяющее местный колорит.
Открыт какой-то бар, и у меня хватает мелочи, чтобы позволить себе кофе.
Всякий раз, когда предстоит возвращаться домой, я долго чертыхаюсь из-за того, что нет лифта. Четыре этажа. Они, конечно, помогают сохранить фигуру.
Диана уже встала. Женщины в критическом возрасте рано поднимаются по утрам. Домашние хозяйки тоже. С каких пор Диана оказалась домашней хозяйкой в критическом возрасте? С тех пор, когда вышла замуж. С тех пор, как я женился на ней двадцать лет назад. Впрочем, нет, первые годы она была только домашней хозяйкой.
Я застал ее в кабинете - в кабинете, служившем нам и гостиной, потому что в комнате, которая должна была быть гостиной, всегда недоставало мебели.
- Чао.
- Принесу кофе. Только что сварила.
Я спрашиваю себя, видел ли я когда-нибудь, как она улыбается? Уже многие годы не видел. Многие, многие. А сколько ей лет? Она родилась в 1945-м. Значит, ей сорок. Надо внимательнее посмотреть на нее, поспокойнее, чтобы понять, красива ли она еще. Когда я познакомился с нею, в 1965-м, она определенно была красива. Любовь с первого взгляда. Тогда я не успел, так сказать, даже опустить на землю чемодан, с которым приехал из Болонъи. В тот год я сделал очень многое, и со мной случилось немало разных событий. Все произошло как-то поспешно: но это я сам так торопился, ведь мне было уже сорок. И за каких-то несколько месяцев я приучился курить, встретил Диану, женился на ней и сделался отцом. Но самое главное - пристрастился к игре в покер и овладел ею так, словно видел в этом свою профессию. И должен сказать, что поначалу, как это бывает обычно с начинающими, которые, как правило, выигрывают, я рисковал по-крупному, но все же сумел уберечь часть денег, которые получил при увольнении в Ссудном банке в Болонъе, где проработал двадцать лет.
Диана очень хорошо умеет готовить кофе. И прежде бывало так славно здесь, дома, в этом кабинете, где я проводил добрую часть дня, когда не был занят игрой. В те годы я еще много читал. Наверное, мне нравилось это занятие, возможно, я был образованным человеком. И так хорошо бывало, когда неслышно входила Диана и ставила вон туда, на столик из ивовых прутьев, небольшой поднос с двумя чашками горячего кофе. Это был своего рода ритуал, очень приятный, - выпить кофе и выкурить сигарету. Я рассуждал, строил планы, высказывал всякие намерения найти работу, и все это выглядело мечтаниями и пожеланиями. И Диана умела слушать. Никогда не встречал я человека, который умел бы слушать, как она. Когда она уходила, я опять принимался за книгу и чувствовал себя счастливым в этом доме вместе с ней, потому что знал - она рядом, на кухне, и ощущал ее успокоительное и охраняющее присутствие.
С той поры я привык, что сахар в мою чашку кофе всегда кладет Диана.
- Почему не ложишься спать?
- Не усну. Я слишком взвинчен.
- Прими снотворное.
- Потом весь день буду как одурелый. А голова мне еще служит. Мало, по правде говоря, но все же служит.
Мы слушаем, как громко гудит испорченный кран. Всегда точно в одно и то же время.
- Давид не появлялся?
- Нет.
Не влип ли он в какую-нибудь историю? Не прикончили ли его?
Чувствую, как у меня ломит все кости. Если сесть, легче не станет. Мне хочется отвести душу, накричать на жену.
- Не спрашиваешь, где я был и что делал?
Она притворяется, будто не слышит.
- Хочешь поесть что-нибудь?
- Короче, и знать ничего не желаешь, с кем встречался, кого обчистил, сколько денег промотал?
- Откровенно говоря, меня это не волнует.
- Тебе совершенно наплевать на меня.
Диана не теряет спокойствия:
- Будь это так, мы были бы квиты, не правда ли?
- Не вернись я домой, ты бы и бровью не повела. И разумеется, не бросилась бы искать меня.
- А с какой стати я должна это делать?
Я отвечаю ей в тон:
- А я с какой стати должен? Меня ведь могли вышвырнуть вон, но для тебя...
- Послушай, Кино...
- Знаю-знаю, ты хочешь сказать мне, что я наивный мечтатель, что пора покончить с моими детскими фантазиями. И почему до сих еще не выгнали такого олуха, как я, ну признайся, разве не так?
Я охотно схватил бы ее сейчас за плечи, встряхнул бы как следует, расшевелил бы, чтобы она хоть как-то, пусть даже бурно, отреагировала на мои слова. Однако порыв этот у меня тут же пропал. Тем не менее я почувствовал себя спокойнее.
- Послушай, сегодня ночью я ввязался в игру. И все спустил. Заметно, нет? Триста тысяч лир. Но я не тронул деньги, что у нас в банке. Поверь мне. Если они нужны тебе, они целы.
Она машинально кивает.
- А почему ты никогда не попросишь у меня денег?
- Стараюсь обходиться теми, что есть у меня.
- Но ведь совсем необязательно тебе одной тянуть лямку и ломать голову, как сэкономить. - Я опять раздражаюсь. - Твоя мудрость унижает меня. Понимаешь ты это?
- Тебя все унижает, все раздражает, все против тебя.
- Я хочу, чтобы ты просила у меня денег, - денег, чтобы швырять их на ветер, вот!
- Если у тебя есть лишние, почему бы не дать их мне? - предлагает Джакомо, входя в комнату.
Он полуголый, встрепанный, с полотенцем через плечо.
Мой сын.
- Чао, мама!
Он избегает здороваться со мной. Я плачу ему тем же.