Страница 51 из 72
Мы рассмеялись. Истерично и смущенно, когда расходились от подъезда каждая к своей машине. Они за детьми, а я за Ковалем. В ментовку. Ну, пиздец же. И чего я так улыбаюсь, больная?..
Он ждал на той же скамейке у отдела, где несколько часов назад восседала я, болтая с Женькой и мучительно желая его убить, потому что он мне мешал переживать за Пашу. Припарковалась рядом и трясущимися пальцами сняла блокировку дверей, чтобы он рухнул на пассажирское сидение и я, ни слова не говоря впилась в его губы, вжимаясь в него всем телом, как получалось из-за мешающегося подлокотника.
Очень мешающегося. Потому что страх и напряжение только сейчас полностью отступили и тело бешено требовало вжаться в него. В его теплую кожу, в его губы, в его руки, стискивающие мои плечи.
— Кис, ну-ка не плачь. — Отстранился и утер пальцем откуда-то взявшиеся на моих щеках влажные дорожки. — Со мной слезы лить ты будешь только в постели. И то, исключительно по одному поводу.
Я расхохоталась откидываясь на свое кресло и вытерла рукой такую ненужную, неуместную и даже раздражающую влагу на щеках, пристально глядя в смеющиеся зеленые глаза.
— Видел запись твоего так и не начавшегося допроса. — Он протянул руку и сжал мое колено, довольно улыбаясь. — И сдается мне, Мирошников был весьма удивлен, что девочка под него не прогнулась с первых секунд. Да еще и взглядом унижала. Сколько этого пидора знаю, впервые вижу, чтобы он так реагировал. Ну, разве что на меня, только. — Пьяняще улыбнулся и подался вперед, сокращая расстояние между нашими губами и грея их дыханием. — И в том вашем базаре ставку бы я сделал не на него, кис. Просто три минуты и сорок восемь секунд записи, а я от тебя чуть не кончил.
— Записи?.. — тихо переспросила я, весьма туго соображая и глядя в затягивающие поволокой глаза. — Но тебя же… нас задержали. Как тебе могли запись показать?
— Ну что ты, кис. Задержанным я числился первые три часа, пока адвокаты денег не принесли. И пока мне не пришла в голову одна гадкая, но весьма интересная идея. А дальше я распивал виски в кабинете полковника, кстати, дерьмо, а не виски, и смотрел запись задержания, вслух рассуждая, приплести ли свои поломанные ребра к результату захвата, али оставить травму в молчании, как рекомендовал мне наивный полковник, свято веривший бригаде купленных медиков, поставивших мне свежую травму, полученную, скорее всего, в результате неаккуратного задержания. Большим плюсом для моей комедии было то, что съемка при задержании велась в основном с тобой в главной роли, то есть там не видно, что при всем желании, мне бы ребра не поломали, так что это развязало мне руки. И язык, когда я пересматривал запись допроса.
— Ты су-у-у-ука, Коваль, — удовлетворенно мурлыкнула я ему в губы, но он играючи отстранился, когда я хотела прильнуть к нему и соблазнительно улыбнулся.
— Ну, я немного обозлился, что тебя по земле так валяли, хотя могли к машине просто прижать. Вот и подумал на нервах полковника сыграть. Там же им пизда по всем фронтам, если меня покалечили в ходе задержания при отсутствии моего сопротивления. А сопротивления не было, мой видеорегистратор на машине все записывал. Ну, в общем, там еще пикировки были с тем, что изымут регистратор, что сделают медицинское переосвидетельствование, но, как понимаешь, спорить со мной бесполезно, так что твой завтрашний допрос отменен. И если захочешь, тот пидор, что тебя в обочину вдавливал может перед тобой извиниться.
Усмехнулась, вливаясь в поток машин. Уж чего-чего, а контактов с этими уродами, пусть даже для извинений, мне не нужно. О чем сообщила ухмыльнувшемуся Ковалю.
— То чувство, когда правильно женился. — Фыркнул он, дразняще пробегаясь пальцами по моему бедру вверх и вызывая тяжесть в венах.
— Но мы, как бы не…
— Вопрос времени, кис, вопрос времени. — Хохотнул, сжимая пальцами внутреннюю сторону моего бедра и пуская дрожь по телу. — После тех записей это точно теперь только вопрос времени. Паркуйся у обочины, я за руль сяду, иначе не выдержу и приставать начну, а ты на меня неадекватно реагируешь. Врежемся.
Не знаю, что со мной происходило. Его слова будоражили кровь, омывая разум истомой и наслаждением. И осознанием, что я за него, за эту умную сволочь пойду до конца. Уже сознательно и определенно. Не на инстинктах, как в первые моменты допроса, не на чувстве жалости, солидарности или уважения к нему, как к мужику. Просто из принципа. Как для себя.
Пересела на пассажирское. С упоением глядя на его четкий профиль, уверенно и спокойно ведущий мою машину. И до меня запоздало докатился вопрос о причине произошедшего. На что он поморщился и ответил не сразу. Отозвался спокойно, даже равнодушно, но мое сердце все равно было взято в тиски холодом:
— Меня обворовали собственные люди, случайно на этом спалились и меня менты попытались взъебать за это. За то чем я был даже не в курсе.
— Что?..
— То. Есть на станции такие люди у меня, как операторы. Они принимают товар, занимаются технической стороной переработки, а потом регулируют отправку. Шесть человек. Эта стая шакалов в течение нескольких месяцев потихоньку отщепляла товар там, где это было возможно. Записывали прибытие меньше, чем оно было по факту. Остаток свой где-то отстаивали. Я пару раз замечал, что у меня количество по итогу месяца никак не сойдется… Да похер как-то было, цифры дорисовывали, потому что у меня голова другим была забита, и то, что я замечал не критично особо было. Я тогда не знал, что там дохера левых списаний. Заметил-то пару раз всего и людям своим доверял, дебил наивный. А эти пидоры, то, что списывали, продавали. И все шло хорошо, пока сегодня утром у незарегистрированной на рейс у организации, но моей тачки на перегоне не разлетелось и не загорелось колесо. Вызвали пожарных, потому что машина была груженная двадцатью с лишним тоннами нефти и находилась в населенном пункте. Соответственно, если бы цистерна из-за колеса рванула могли быть жертвы, а это уже… короче, все очень плохо было бы. Так бы, думаю, нихуя они не вызвали пожарных… Когда потушили, встал вопрос об оформлении происшествия. И знаешь, что вскрылось, кис? Что документов нет. Вообще никаких. Неизвестно куда, сколько и зачем столько кубов. Машина зарегистрирована на мою организацию, а документов никаких нет. Потому что это абсолютный левак. Потому что за полчаса доки на такое уже не нарисуешь. Пожарные мусорам сообщили. Те, улюлюкая, группу захвата по мою душу отправили и вот я уже сижу в отделе и хлопаю глазами, потому что ни сном ни духом за отправку и эту машину. Вообще за существование левого товара. В двадцать четыре тонны.
— Они поверили? Менты поверили? — похолодев, спросила я глядя на его мрачное лицо.
— Мне они никогда верить не будут. У нас это взаимно.
— Паш, и что теперь?.. А как же тебя отпустили?..
— Коррупция. Иногда я ей благодарен даже. Да и по факту, я зам. Там Толстого пытались пресануть. Да смысл, если он только очень примерно знает, где станция, почти ничего не знает о том, как там работа идет, и он это не скрывает. Не знаю, нахера они его полтора часа опрашивали, слышал только, как он ржал и говорил, «я вам в двадцать седьмой раз говорю, что я не знаю», ему следачка возмущенно так «но вы же генеральный директор!», а он ей такой «и чо?». Мне кажется, еще бы немного и она бы его пристрелила. Толстый обожает допросы, он всегда говорит на них правду, что ничего не знает, но ему никто не верит и он этого кайф ловит. Вообще, красавец конечно. — С ноткой уважения произнес Паша, зачем-то выезжая на объездную дорогу, ведущую за город. — Ничего не боится. Ни бога, ни черта, ни криптонита, ни налоговой. Люблю я таких людей. — Хохотнул, бросив взгляд на меня. — Живут чаще недолго, но весело.
— Он Кристинку боится. — Хохотнула я, с упоением оглядывая его красивый усмехающийся профиль. — Так что вычеркивай его из списка бесстрашных. А с Рамилем что?
— Рамиля цепанули со станции, одновременно с ним привезли мудака-водилу с ворованной нефтью. Последний раскололся. Они ж даже не пытали его, да и особо не давили. — Паша с ненавистью ощерился. — Он выложил сразу все после того, как мои деньги кому надо занесли. И как бы тут уже реальный повод меня опустить. Только бабло зря потратили. Да хуй с ним, хоть над полковником поизгалялся.