Страница 41 из 57
А потом на него напали. Яростные двадцать килограмм живого веса прыгнули откуда-то из темного угла, целясь оскаленными зубами прямо в незащищенное горло. Вадик, заметивший метнувшегося к нему щенка, успел ударить его рукой, отшвырнув громко заскулившего пса обратно в угол. Но мне хватило этого жалкого мига, когда он ослабил хватку. Я ударила по сгибу локтя его руки, удерживающей мою шею, вынуждая дать мне первый, дерущий саднящее горло глоток воздуха. Закашлялась, напрягла все ноющие, горящие от нехватки кислорода мышцы и рывком повернулась на бок. Не знаю, как получилось. Но получилось. Маленькая победа воодушевила. С силой выдернула ногу из под него и попыталась лягнуть, всем телом потянувшись к деревянной ножке хлипенького стола. Этой старой рухляди много не надо, чтобы сломаться, а ножка вполне сойдет за дубинку. Но Вадик, совсем по животному рыча, перехватил мою ногу и резко встав, дернул за нее на середину комнаты.
Первый сильный пинок пришелся по ребрам, украв и так не восстановившееся хриплое и жадное дыхание, заставив меня скрючиться на полу, инстинктивно закрывая голову. Второй удар в лицо, но спасли онемевшие от боли руки. Я все еще не могла вдохнуть воздуха, издавая хрипящие звуки при каждой попытке.
Третий удар по напряженной спине, в сравнении со всеми предыдущими, почти безболезненный, что дало распаленному сознанию, сгорающему в ужасе и боли, краткий миг передышки. Сквозь перекрест слабых, дрожащих и гудящих от побоев рук заметила ведро, на расстоянии вытянутой руки. Он замахивался ногой для очередного пинка по моей спине, когда я, почти не соображая, дергающейся рукой вцепилась в ведро и рванула его через себя, обливая Вадика. Снова краткий миг перерыва, за который я попыталась вскочить на ноги и закричать. Из полыхающего адским огнем горла вырвался краткий хрипящий звук, когда я уже почти поднялась на ноги, но Вадик перехватив меня за волосы, рванул назад, заставив упасть и удариться копчиком, от чего дыхание снова перехватило, и запылали адовым пламенем легкие, не получающие кислорода. Он рывками за волосы тащил меня к тахте.
Я сучила по мокрому полу ногами, и вцепившись в его руку пальцами, пыталась подтянуть тело к его руке и тем самым ослабить болезненное натяжение волос. Мало что получалось, заставляя сердце отчаянно биться о ноющие ребра, а разум кутаться в пелену беспрерывного, дикого отчаяния. Он же может убить. Этот урод может меня убить…
С силой швырнул на тахту, заставив удариться головой о деревянную вставку подголовника и снова едва не потерять сознание. Боль парадоксально и туманила и отрезвляла меня, заставляя заходящийся от кошмара мозг немного соображать.
Успела вскочить только на четвереньки, когда он снова рванул за волосы, вынуждая откинуть голову назад, и прижал к полыхающему горлу ледяное, равнодушное лезвие раскладного ножа, заставившее меня замереть и сипло завыть от отчаяния и ненависти сквозь сжатые зубы. Кровь, все еще текущая из брови, заливала глаз, пенилась на дрожащих губах и срывалась по подбородку на бежевую ткань тахты у моих скрюченных болью и страхом пальцев. Не шевелилась. Как сейчас, никогда в жизни не боялась. Чтобы быть готовой умолять, давясь ужасом, слезами, стыдом и унижением.
Он дышал тяжело, в унисон со мной. Стоял сбоку и с каждым мгновением чуть усиливал нажим лезвия, подталкивая меня к грани, когда я готова буду просить, чувствуя как сдает, как пасует все мое существо, забитое в боль и унижение.
— Один звук… одно движение, шалава… и я заставлю тебя страдать… — кипящим от ненависти шепотом и его рука отпускает волосы, а краем глаза вижу как его испачканные в моей крови пальцы тянутся к резинке его заляпанных спортивных штанов.
— Нет… нет… блядь… нет… Вадик… сука… нет… — я, истерично, надрывно всхлипывая дернулась от ужаса и отвращения, шепча что-то еще помертвевшими губами.
Вадик не брал на понт, кожу под подбородком пробило лезвие, не глубоко, но с паралитическим чувством боли, заставив меня снова замереть. Вадик сипло рассмеялся, вновь схватив мои волосы, рассыпавшиеся по спине. Брал их свободной рукой в хвост и лезвие отнялось от горла. Чтобы в следующий момент отсечь собранный хвост где-то у шеи. Я всхрапнула и только тут тихо всхлипнула, чувствуя снова нажим под подбородком и глядя на свои отрезанные волосы, которая эта тварь бросила мне в лицо и они осыпались прочти по всей тахте.
Ужас всего происходящего разбивал, ослеплял и сжигал. Но осознание того, что сейчас случится кое-что похуже, не давало мне позорно уйти в забытье — я, скосив глаза в абсолютном неверии смотрела как он стаскивает штаны, обнажая свою эрекцию. Мир дрогнул в последний раз, прежде чем начать осыпаться, хороня под обломками меня. Но я не верила. Вообще не верила в происходящее, даже несмотря на болезненный нажим ножа у горла.
Тут снова вмешался щенок. В прыжке вцепившись в руку с ножом и намертво сжав челюсти.
Эта гнида, это существо, пародия на человека, гневно рыкнув, выронила нож и отшатнулась, склоняясь к полу под тяжестью щенка, сжимавшего его окровавленную руку все крепче. Без отчёта, совсем не соображая, схватила нож и одурманенная темной, кипящей яростью двинулась к нему. Еще никогда своей жизни я не испытывала столько ненависти, напрочь потопившей разум.
Но тут он, гортанно захрипев с нечеловеческой силой ударил свободной рукой по хребту собаки, заставив того разжать пасть и громко взвизгнуть от боли. Мне не хватило пары сантиметров, всего пары сантиметров чтобы окровавленное лезвие ножа полоснуло по его руке, вздернувшую за холку пса и с силой швырнувшую в стол.
Чепрачное тело ударилось ровно серединой позвоночника о край столешницы и мой обезумивший разум разорвал звук хруста сломившихся позвонков. Тело щенка свалилось на пол противоестественно изогнувшись в спине и издав почти человеческий стон боли похитивший все мои мысли и окунувший в дикий ужас. Я рванула к маленькому, поломанному телу подняла на руки и побежала на выход.
Не помню, как скатилась по лестнице. Не помню как бежала босиком по ледяной жиже на трассу. Не помню, как почти прыгнула под колеса, вынуждая водителя седана уйти в сторону и заехать передним колесом на бордюр. Почти не помню.
Ясность в мой подыхающий, сломленный мир внесло только выражение глаз водителя, вышедшего из машины. Сначала злое, а потом напуганное. Видимо, с моим лицом творилось что-то ужасное. И я не только о порезах.
— Куда тебе? — хрипло спросил он, обегая свою машину и распахивая мне пассажирскую дверь.
— Ветеринарка, пожалуйста! Пожалуйста, мужчина! — мой надрывный крик, когда я падала на сидение его машины с отчаянным страхом глядя на маленькое умирающее тело в моих окровавленных руках. — Пожалуйста! Пожалуйста!
— Сейчас! — он стартанул с мечта, едва не врезавшись в другую машину и рванул вниз по проспекту, пока я заходясь в ужасе скулила, глядя в карие бусины глаз, уже подергивающиеся туманом.
Кажется, водитель что-то говорил о полиции, но я ничего не различала за своим надрывным воем и осознанием, что я упускаю своего пса. Я опаздываю. Он умирает на моих руках. Умирает.
Водитель через две сплошные повернул к крыльцу моей ветклиники и даже еще не успел полностью остановиться, когда я рванула в дверь и побежала в здание.
Влетела в холл, что-то бессвязно заорав, из-за слез ужаса не видя почти ничего, кроме черного пятна у себя в руках.
Его быстро забрали в смотровую. Я осознала себя ревущей на коленях на кафеле, пока ассистентка, напуганная до мертвенной бледности, пыталась поднять меня на ноги.
Встала, шатаясь и опираясь на ее плечо. Добрела до диванчика для посетителей и рухнула на него, подавшись вперед и обнимая трясущимися руками подрагивающие колени, сдерживая рвущий душу крик, заставляющий сжиматься мое тело.
Вода, поданная в пластиковом стаканчике и приговор. Травма несовместимая с жизнью. Я взвыла, сжав стакан в руке и расплескав воду по себе и дивану. Петр Александрович, сидящий на корточках у моих ног, сжал мои руки до боли, твердо глядя мне в глаза. С его губ сорвались еще одни страшные слова — он сильно мучается. Нужна эвтаназия.