Страница 15 из 57
Я достала телефон и не сдержала тяжелого вздоха. Гелька. Бросив быстрый взгляд на непроницаемого Антона, присевшего на корточки и игравшего с заскучавшим Гармошкой, я передала ему поводок и отошла, ответив на звонок.
Как можно было догадаться, Гелька была не трезва. Я молча слушала ее вдохновленную тираду посвященную избитой, но такой любимой ею теме — какая же я тварь. Теперь еще и бросившая родного брата на произвол судьбы. А он, бедный и несчастный, шатается где-то в холодной ночи, пока я жирую в нашей общей комнате. Нашей. Общей.
Я сдержала гневный порыв, только с силой пнув камешек, слетевший с тротуара на песчаный пляж. Гелька снова разрыдалась, икая и запинаясь произнесла то, что меня заставило напрячься:
— … и… подписала, чтобы ты, мразь, в себя пришла. — Она икнула особенно громко и прервалась, очевидно, выпивая стакан дешевого бухла. — Чтобы над землей не летала больше… он наш брат! Понимаешь?! Ему помогать нужно!
— Что ты подписала? — с нехорошим предчувствием уточнила я, замирая и глядя в одну точку.
— Заявление… на тебя суку… в суд! Что не пускаешь… Вадика как можно не пустить?! Он только из тюрьмы вышел… А ты…Сука, я же тебе сколько помогала!.. А ты-ы-ы-ы! Тварь ты неблагодарная!
— Ты нахера подписала, дура?! — полностью потеряв самообладание, рявкнула я.
— Пошла ты на хуй, проститутка! Он тоже имеет право жить в маминой комнате! Лучше он! Ему и так по жизни досталось!
— Блядь, какая же ты дура, Гелька! Какая дура! — убито простонала я, чувствуя как сердце сковало холодом. — А если он дело выиграет, он же продаст комнату, тупой твой мозг!.. А деньги просрет! Или в этой же комнате стравится… Или порешает кого… — забывшись, я растерянно и негромко добавила, — а мне сейчас идти некуда….
К моему счастью, взвившаяся Гелька этих слов не услышала. И слава богу.
— Вадик наш брат! И он только вышел! А ты кто такая, чтобы гнать его с порога! Он же наш родной брат! Ты, грязная шлюха, даже не предложила ему переночевать!
— Заканчивай. — Холодный голос Антона над ухом резанул по моей ярости остро заточенным лезвием.
Я потерянно обернулась. Антон требовательно протянул руку за моим телефоном. И что-то такое было в его взгляде, что пошатнуло мой горящий от злости мир. Умеет он по особому смотреть, тут не возразишь. Сглотнув я отключила звонок и, несколько помешкавшись, и разозлившись за это на себя, дрожащими пальцами сунула телефон в карман пиджака, а не в его все еще протянутую ладонь. Мрачно посмотрев в непроницаемые глаза Антона, попросила отвезти меня с беспокойно вертящимся у ног Гармошкой домой. Антон, чуть помедлив, и прищурено глядя в мои глаза, кивнул и пошёл к машине, ведя на поводке собаку, постоянно на меня оглядывающуюся.
Запустив пса на заднее сидение, Антон чем-то загромыхал в багажнике. Я, не спросив разрешения, дымила в окно на переднем пассажирском кресле и бездумно смотрела в экран своего телефона, размышляя, что делать. Вадик. Он пойдет до конца. На этот раз точно. От того идиота, бросающегося словами, которого я знала шесть лет назад, ничего не осталось. Я ведь думала об этом. Я же предполагала. Что меня утвердило во мнении, что он отстанет? Дура, прости господи! А если суд подтвердит его право?.. Что мне делать-то тогда, мать вашу?! Я же с ним жить не стану. Восемь квадратов с наркоманом? Свежи еще воспоминания как я, Гелька и бабка делили семьдесят метров дома с ебучими наркоманами периодически порывающимися то зарезать друг друга, то изнасиловать Гельку, то соблазнить меня или трахнуть ебанутую на все согласную бабку. Гелька тогда так не пила, ломая швабры и стулья о спину любого, кто приближался к моей комнате…
Антон, сел на водительское место и протянул мне бутылку дорого вискаря. Я, с трудом оторвав от нее взгляд, вопросительно приподняла бровь, неловко уронив пепел в салон.
— Выпей, тебя трясет. — Негромко пояснил он, задерживая свободной рукой мои скрюченные пальцы пытающиеся стряхнуть с ручки двери оброненный мной пепел. Я же не свинья, ей-богу, я вовсе не хотела испачкать его машину. Я же не свинья. У меня в комнате всегда чисто. А когда Вадик получит право там жить, то все снова превратиться в свалку на которой будут восседать его дружки. Они продадут мебель, мои вещи, а если я не успею уйти, то и меня. Предварительно отымев во все щели. Ведь рядом больше не будет Гельки, нападающей на них яростным медведем. А вдруг я не отобьюсь?..
— Лена! — Антон зло отвинтил крышку и сунул бутылку мне. — Пей!
Крепкий алкоголь обжег горло с пищеводом, и тяжело ухнул в желудок, секунду спустя распространяя томительное тепло в животе. Я закрыла глаза откидывая голову на подголовник. Еще глоток. Пальцы перестало скрючивать. Еще глоток. Спазм отпустил мыщцы ног.
— Хорош. Как воду хлещешь. — Бутылку у меня забрали.
Я все еще несколько неверными пальцами достала пачку сигарет, но и ее у меня отобрали. Я зло посмотрела на Антона, выбросившего мои сигареты в свое окно.
— Рассказывай. — Негромко произнес он, пристально глядя мне в глаза, но при виде моей твердо сжавшейся челюсти, добавил чуть смягчившимся тоном, — Лен, я слышал что ты говорила что-то про суд. Сто процентов моих дел я решал в пользу клиента. Так что рассказывай.
Забрав у него бутылку и сделав еще глоток, я смотрела в бардачок перед собой, взвешивая все и сомневаясь. Это моя комната. И Гелькина. Но не этого ублюдка. Я знала, что он придет, но рассчитывала на более поздний срок. Я знала, что начнет выгонять, но не думала, что через суд. Знала, что отдам, но тогда, когда мне будет куда идти. Тогда было бы. А сейчас некуда. Некуда, блять.
Я достала телефон, и, бросив стыдливый взгляд на обеспокоенного Гармошку, набрала номер Светки, нашего волонтера. Она, извиняющимся тоном сказала, что ближайшая передержка освободится через месяц. Предложила продать моего Гармошку, прекрасно понимая, что я интересуюсь дрожащим голосом о передержке не спроста.
Словно что-то почуяв, холодный нос ткнул меня в локоть, и я, ощущая себя последней тварью, разрыдалась. На нормальную квартиру меня с доберманом не пустят. На первый взнос на ипотеку не хватает, потому что я оплатила учебу, и, дура, купила машину.
Антон выбил у меня телефон из рук и сказав сердобольно заплакавшей со мной в унисон Светке, что я перезвоню отключил его, бросив на приборную панель.
Гармошка обеспокоенно и более настойчиво затыкался носом в мое плечо, стремясь оказать поддержку и тем самым утверждая меня во мнении, что Гелька права и я та еще тварь. Раз подалась секундной слабости его бросить. Конечно, тварь. Кому я продам больного щенка? Кто за ним будет ухаживать? Кому он нужен такой? Без документов и родословной, с неизлечимым заболеванием?
А с ним никто меня не пустит на приличную квартиру. Только в притон, где не нужен паспорт, никто никому не должен и ничем не обязан, а соответственно и права возмущаться ты не будешь иметь в случае чего. Я повернулась к ни в чем неповинной собаке и обняла как могла. Никому мы не нужны. И нам никто не нужен. Пошли все к черту.
— Хуй им. — Сквозь зубы выдавила я, вжимаясь лицом в мягкую шерстку его шеи. — Сами вырулим.
Щенок согласно завилял хвостом и лизнул мою мокрую от слез щеку. Я зло утерла лицо, не заботясь о косметике и посмотрела на задумчивого Антона. Нет, он меня не жалел, что его и спасло, ибо я точно тогда в нем разочаровалась. Мне жалость ничья нахуй не нужна. Себя пусть жалеют. Я снова зло и несколько нервно утерла рукавом лицо, и велела ему отвезти меня к общаге.
— Отвезу, после того, как расскажешь. — Прозвучало излишне твердо, и я уже готова была вскинуться и прорычать, что это не его дело, как он протянул руку и сжал мои пальцы на колене.
Без претензий на чувства или жалость. Просто. Как человек, поддерживающий другого человека попавшего в неприятную ситуацию. Это совсем сбило с меня спесь. Злость со страхом, готовые в любой момент атаковать каждого, кто ко мне сунется, недовольно ворча улеглись в темных уголках души. Я тупо смотрела на его пальцы. И чувствовала тепло его руки. Стыдясь, неохотно призналась себе, что мне это сейчас нужно. Друзей у меня нет. И он не друг. Но хотя бы не враг. Он вообще… чужой. Я исподлобья посмотрела в его ровное лицо. Долгий миг глаза в глаза. И сдалась. Говорила скупо, без деталей, обрисовывая ситуацию в целом. Как мне досталась комната в общаге. Что Вадик вышел, и мол, претендует на мою комнату. Что сейчас я не смогу съехать, что собака, что… плохо все в общем. Антон молча слушал.