Страница 3 из 39
Надрывный для нормально сконструированных ушей романс повергает соломенных вдовцов во вселенскую скорбь.
Я подавляю улыбку и стараюсь выглядеть профессиональным полицейским.
- Послушайте, господа, кто из вас видел мадам Берюрье последним?
- Альфред! - заявляет покинутый законный муж без тени сомнения.
- Рассказывайте! - обращаюсь я к мастеру опасной бритвы.
Он осторожно чешет затылок.
- Я... Гм... Значит, понедельник мой день...
- Знаю, день величия и славы. Так!
Цирюльник немного конфузится. Имея интеллектуальный уровень много ниже уровня моря, он тем не менее через туман сарказма догадывается о моем глубоком презрении.
- Я видел мадам Берюрье после обеда...
- Она приходила к вам?
- То есть...
- То есть да или то есть нет? Толстяк трогает меня за руку.
- Не дави на Альфреда, - бормочет он. - Видишь, парень и так убивается!
Профессионал расчески и ножниц поднимает на меня заплаканное лицо, которое напоминает о несчастных гражданах Кале, протягивающих толстому злому королю ключи от своего города (кстати, если бы они заблаговременно объявили Кале открытым городом, им бы не пришлось этого делать).
- Да, - невнятно бормочет он, - Берта приходила выпить со мной кофе!
- В котором часу она ушла от вас?
- Примерно в четыре...
- Похоже, вам пришлось приналечь... на кофейник.
И вновь Толстяк призывает меня к деликатности. Складывается впечатление, будто Берю беспокоится о душевном равновесии своего коллеги по семейной жизни больше, чем о своем собственном, и готов выпить за него расплавленный свинец, если, конечно, потребуется.
- Она ушла одна?
- Конечно.
- Но вы могли ведь и проводить ее?
- Нет, я ждал представителя фирмы, торгующей новыми сушилками по принципу катализа с двусторонним трением...
- Уходя от вас, она не намекала, куда направляется?
Альфред задумывается, уставившись в одну точку своими опухшими глазами.
- Да, она говорила, что пойдет на Елисейские поля купить ткань...
- Точно-точно, - спешит вставить Толстяк. - Она и мне говорила об этом за завтраком... Ей приглянулся какой-то баптист цыплячьего цвета с рисунком "куриная лапка"...
- Ив каком магазине она собиралась приобрести этот курятник?
- В "Коро", кажется...
Секунду я соображаю, затем оттаскиваю Берю в сторону. Мы оказываемся прямо под окнами концертного зала, где инспектор Скрипюш, следующий номер программы, отрывает внутренности своей скрипке.
- Скажи, Толстяк, ты доверяешь своему другу Альфреду?
- Как самому себе, - уверенно подтверждает удивительный синтез рогоносца и нежного мужа.
- Знаешь, у парикмахеров иногда бритва в рукаве... И они ей пользуются не по назначению. Не думаешь, что он развлекся, расчленив твою Берту?
Честно говоря, я тут же отбросил эту мысль. Для того чтобы расчленить такую колоду, нужна не бритва, а газовый резак!
- Ты что, спятил? - кипятится Берю. - Альфред - и замочил Берту? Зачем бы ему это делать?
- Из ревности.
- Это конечно. Но только из ревности убивают, когда есть противоречие в любви! А тут где ты видишь противоречие?
Он умолкает, поскольку смущается сказанным...
- Может, твоя жена изменяет вам с кем-то третьим? - подсказываю я, чтобы вывести Толстяка из транса.
Берю приосанивается, опухшее лицо приобретает осмысленное выражение. Словно почувствовав торжественность момента, скрипач грянул Моцарта.
- Ну нет, за кого ты принимаешь нашу Берту? За шлюху? - возмущенно выдыхает Берюрье.
Все, баста! Вполне достаточно для пока еще нормальной головы комиссара Сан-Антонио.
Я посылаю своего напарника в выражениях, о которых вы должны знать, если хоть чуть-чуть интересовались фольклором.
- Знаешь, Берю, осточертел ты мне с вашей коммунальной старушкой... Чего ты ждешь? Чтобы я научил тебя твоей же профессии? Ты рогат, но от этого не перестал быть легавым. Пошевели задницей, чтоб отыскать свою милую! Поспрашивай в доме, где живет твой брадобрей. Сходи в магазин, покажи фотографию Берты, может, кто-то ее видел. Такая, как она, надолго запоминается...
Берю лезет в карман и достает страшно замусленный окурок. Повертев в руках и не найдя лучшего применения, Толстяк сует его в рот и прикуривает, подпалив при этом волосы в носу.
- Ладно, думаю, ты прав, Сан-А. Пойду поспрашиваю...
- Вот и отлично. И проведи расследование, будто ты его не для себя делаешь!
Чтобы придать бедолаге уверенности, я шлепаю его пониже спины.
- Попозже я зайду к тебе.
- Спасибо, Сан-А, ты настоящий друг!
Он садится в машину рядом со своим собратом, и оба исчезают в плотном облаке выхлопных газов.
Я пробираюсь снова на свое место как раз в тот момент, когда два ангела-хранителя в униформе затягивают тирольскую песню. Их дуэт смахивает на работу двух компрессоров с автоматическим отключением.
Совсем изволновавшаяся маман спрашивает:
- Что случилось?
- Берюрье примчался за советом... Хотел узнать, как вновь обрести супружеское счастье.
Привыкшая ко всему Фелиция вздыхает:
- Ах, бедняга!
Но тут мое внимание сосредоточивается на ноге соседки слева, чья изящная туфелька вступила на полу в контакт с моим башмаком. Очень милая брюнетка, заслуживающая самого пристального внимания.
Представители от каждой пары нашей обуви знакомятся. Ее представитель из магазина "Манон", а мой из "Байи". Родителями ее делегата были яловые телки, а моего - парочка нильских крокодилов. Но несмотря на наследственный антагонизм, они просто созданы, чтобы поладить.
Глава 2
В тот же вечер, чуть позже, верный обещанию, я решаю завернуть к моему другу Берюрье. Фелиция остается в компании господина Клода Обморже, вдохновенно вещающего моей маман о нравах крупнокопытных, населяющих экваториальные леса...
Собственно, несчастье моего друга не ново и не удивляет меня. Жизнь битком набита мужиками, готовыми хныкать вам в галстук, поскольку их партнерши обнаружили других, способных в постели наибольшее. Так и подмывает им сказать, чтобы они пораскинули мозгами и сделали выводы, но мозг и сердце подчас вступают в страшную драку, лишь только завидя друг друга.