Страница 21 из 67
Комиссар оторвал взгляд от талмудов и вздрогнул, увидев перед глазами циферблат. Званый ужин в благородном доме уже начался. Суетливыми движениями он свалил альбомы в верхний ящик стола и запер его на ключ. Чуть не кувырком катясь вниз по лестнице, он умудрился еще набрать номер Штробля. Не будь форс-мажора, он позвонил бы ему из кабинета, ведь мобильная связь стоит так дорого! Но сейчас каждая секунда на счету. Каждая секунда, способная умерить праведный гнев супруги, и Клуфтингер поступился принципами экономии. Штроблю он в несвойственной ему многословной манере сообщил, что дело не терпит отлагательств, по большей части имея в виду ситуацию, в которой сам оказался, и только подъезжая к ледовой арене, смог растолковать о необходимости на следующее утро непременно вызвать к нему обеих дочерей Вахтера.
Дверь собственного дома Клуфтингер открывал с еще большим трепетом. Из гостиной доносилось звяканье ножей и вилок вперемежку с хохотом. Значит, как он и подозревал, Лангхаммеры уже прибыли и застолье началось. Ч-черт, это усложняло его положение. С другой стороны, в каком-то смысле даже полегчало. Раз гости здесь, его благоверная не станет метать при них громы и молнии. По крайней мере отсрочит казнь.
Но чувство благодарности к визитерам, как и следовало, оказалось мимолетным. В конце концов, не так уж он и проштрафился, поэтому им было бы лучше находиться там, где и следовало: в своем доме.
Положив руку на дверную ручку, он понял: ему давно уж приспичило, но отступать не в его правилах. И, набравшись духу, он смело сделал шаг вперед. Все звуки мгновенно стихли.
— А… Все уже в сборе. Привет, привет, — медоточивым голосом раскованно пропел Клуфтингер, чмокнул жену в щечку и взгромоздился на свое неприкасаемое место — каминное кресло. Он почувствовал себя тем мальчишкой, который непринужденным свистом расчищал себе путь в винный погреб. Жена промолчала, но ее сверлящий взгляд так и застрял у него в мозгу. Заприметив, хоть и не сразу, растерянные лица гостей, он содрогнулся: черт, нарушил предписанный этикет, не подал гостям руки! И это при том, что Лангхаммеры — чем задолбала его жена — всегда обходятся друг с другом и с ближними «так солидно, так современно и так стильно». Ладно, одно к одному, но, как бы то ни было, он уже сидит во главе стола.
— Ах, господин Клуфтингер, мой дорогой, как жаль, вы пропустили потрясающий, незабвенного вкуса супчик! Ах, Эрика, что там были за приправы? Ах, шафран! Да-да, это основная приправа. Потрясающе! — запел Лангхаммер, прогоняя неловкость, повисшую при появлении хозяина дома.
Но Клуфтингера не собьешь. Из всего потока словоизвержения он вычленил главное: этот шут называл его жену по имени! Страшно себе представить, что тут у них происходило в момент «брудершафтов»! В его отсутствие. Поэтому все его грехи компенсировались эдакой неслыханной фривольностью. Так что, дорогая, квиты!
— Да? Уже? — все, что смог выдавить из себя Клуфтингер; «мой дорогой» он предпочел пропустить мимо ушей и снова изобразил добродушную улыбку.
— А позволено ли будет спросить… — Лангхаммер озарил всех интригующей улыбкой, — не ходили ли вы снова по криминальной дорожке?
Клуфтингер скривился. Шуточка так себе. Но достойно ответить он не успел, поскольку жена взяла у него из-под носа тарелку для первого со словами:
— Она тебе уже ни к чему.
Теплоты в ее голосе не чувствовалось. Четкий сигнал предостережения, который он понял правильно, поэтому и на тираду Лангхаммера ответил односложным «Да».
По крайней мере избежал повинности есть этот суп со слизняками. Не то чтобы он не доверял кулинарному искусству жены, нет, тут она занимала, честно, второе место после его матери. Но то, что она сотворила сегодня! Не нормальную еду, а блюда из чудовищ, которыми он ужасался в фильмах, да еще приправленные сомнительными специями из стран, куда он даже под страхом смерти не согласился бы поехать.
И что все эти люди имели против клецек из манной крупы? Или привычных белых баварских колбасок? Или яичной лапши? Клуфтингер был свидетелем того, как доктор щеголял на традиционных праздниках в дурацких кожаных штанах, но что касалось еды, он всегда воротил нос от национальной кухни. Клуфтингер мстительно усмехнулся своим мыслям, но выразить их вслух не решился.
— Глядя на вас, можно предположить, что преступник у вас уже в кармане, — возобновил светскую беседу Лангхаммер. — При тех налогах, которые с нас стригут, нет ничего удивительного, что полиция так быстро проводит расследования.
Доктор в ожидании аплодисментов огляделся по кругу. Война. Этот хлыщ явно жаждет кровопролития…
— Поешь, — быстренько вырвала его жена из кровожадных картин сатисфакции, сунув под нос тарелку.
В животе и правда урчало. Он взялся за вилку, ковырнул бесформенную массу, сделал своей второй половине куртуазный комплимент и только потом обратился к Лангхаммеру с удивленным «хм», будто не расслышал. Довольный собственной уловкой и пораженный пикантным вкусом иноземной еды, он подцепил второй кусок и отправил его в рот.
С Лангхаммера мигом слетела спесь:
— Так вот, я имел возможность первым осмотреть труп, и в любое время вы можете обратиться ко мне. Хотя понимаю, у вас и своих специалистов хватает…
«Все-таки не может слезть со своего конька», — отметил про себя Клуфтингер.
— А Штробль пошел на поправку, — вышел Клуфтингер на новое поле битвы неожиданно для противника. Он знал, что коллега лечился у доктора по поводу болей в пояснице.
У обеих дам перехватило дух.
— Штробль? Это хорошо. Так кто же все-таки убил? — На этот раз Лангхаммер не отличился красноречием и даже не вспомнил пациента.
— В процессе расследования я не могу раскрывать имеющиеся данные. Это вам, знаете ли, не телевизионный детектив. Мы занимаемся реальным делом. Впрочем, вы не обязаны знать все тонкости работы полиции, — добавил он менторским тоном, будто проводил школьную экскурсию по президиуму.
На минуту все умолкли.
— На Майорке, говорят, прекрасные пляжи, — внезапно подала голос Аннегрет.
— Да, да, мужу они тоже понравились по проспектам, когда мы ходили в турагентство, правда, милый? — соврала Эрика.
Клуфтингер, будто в тумане, кивнул. Еще ни разу жена не называла его «милым». Он не на шутку разволновался.
— Вкусно, дорогой? — продолжила она в том же духе.
Он чувствовал, собирается гроза, она назревает и готовится разразиться на его голову после ухода гостей. И никакая предосторожность делу уже не поможет. Ему позарез требовался глоток чего-то покрепче. Возле своей тарелки он обнаружил бокал красного вина и с отвращением поморщился. Зачем тратить деньги на такое чертовски дорогое пойло, если никто из них не пьет вино, а ему оно — просто поперек горла. Клуфтингер молча поднялся и пошел на кухню. Жена последовала за ним. Не удостоив муженька даже взглядом, она поставила тарелки в мойку и только на выходе прошипела:
— Тебе осталось еще громко рыгнуть, высморкаться в салфетку, и выступление будет завершено.
Он, конечно, ожидал грозы, но столкнулся с чем-то похуже. Против метания громов и молний у него с годами уже выработался иммунитет и эффективная технология громоотвода, в основе которой лежал преданный собачий взгляд. Но такой поворот оказался неожиданностью. Клуфтингер стоял посреди кухни, растерянный и обиженный. Он же не сделал — и даже в мыслях не имел — ничего плохого. Это Лангхаммер постоянно цеплял его и лез на рожон. Она не могла этого не видеть!
Он вынул из холодильника пиво, снял с полки глиняную пивную кружку, предназначенную для особых случаев, и с нечистой совестью, но твердой решимостью исправить положение дел и оказать гостям должное уважение направился в гостиную.
Там беседа о предстоящей поездке была в полном разгаре, а от скверного расположения духа его жены вроде бы не осталось и следа. Она оживленно обсуждала с подругой погоду на Балеарских островах. Клуфтингер налил себе пиво и отодвинул подальше бокал риохи. Заметив нацеленный на него взгляд, полный недоумения, он сказал в свое оправдание: