Страница 127 из 151
«Если на этом проклятом мысу хоть где нибудь повешены часы,- думал Чирей тоскливо! - юн найдется в списках!»
Пока герцог Брисьподстульскйй ломал таким образом руки, сидя в автомобиле, на самой - людной улице Нью-Йорка пролетал другой автомобиль, где сидел инженер Пальмер, потиравший себе руки с выражением полнейшего удовольствия. Подлетев к роскошному дворцу, он быстро поднялся по мраморной лестнице, вошел в столовую, сверкающую хрусталем и золотом, раскланялся с чистокровной дюжиной янки, жевавших вокруг стола, и громогласно воскликнул:
- Джентльмены, призыв на мыс святого Макара выполнен па все сто процентов. Я только что узнал по радио о появлении надписи в Белуджистане, Триполи, Северной Индии и Персии.
- Мистер Пальмер,- величественно - промычал Плойс, - садитесь и - кушайте. Сперва желудок, а потом идеологическая надстройка!
Шутка директора «Америкен-Гарн» была встречена одобрительным мычаньем. Механические подъемники десятый, раз вознеслись снизу вверх с новой сменой ароматичнейших блюд. Челюсти янки работали. Вентиляторы со всех сторон дышали прохладой и свежестью. Солнце за окном померкло, и , тотчас же зажглись люстры. Одновременно с. ними стеклянные двери распахнулись на огромную веранду, уставленную тропическими растениями. Дюжина столиков из яшмы выскочила снизу вверх, словно кнопки из звонка. На столиках появились кофе, ликеры, сигары, сифоны с водой и зубочистки.
- Сядем, мистер Пальмер, - важно проговорил, Плойс, завладевая зубочисткой. - Я должен сказать, что ваша новость нам уже известна. Мы интересуемся сейчас другим вопросом: Приняты ли вами меры для изобретения универпрода?
- Универпрода? - переспросил, инженер Пальмер.
- Ну, да, универсального продукта. Вы помните, я предложил вам создать продукт, который заинтересовал бы в одинаковой мере всех директоров нашего треста. Продукт, рассчитанный да кожу, шерсть, лен, паклю, нитки, ткань, кнопки и металлические изделия для наших прикладных фабрик. Вы понимаете, что мы начали рекламу в мировом масштабе совсем не для интересов отдельных фабрикантов ниток или летних тканей…
Инженер Пальмер таинственно улыбнулся.
- Дорогой мистер Плойс, я дума над универпродом. Мы имеем перед собой потребительский рынок больше чем в пятьсот миллионов душ, если принять во внимание Китай. Сперва я остановился на чемодане. Чемодан, изящный, портативный, в руках у вождя племени Плюю-Плюю, - это может импонировать. Но чемодан громоздок, дорог, - не демократичен. Тогда я изобрел подтяжки, что могло бы заинтересовать фабрикантов текстильных, кожевенных, кнопочных, пуговичных, резиновых и бумажных зараз. Но согласитесь, что молодой гонолуловец с подтяжками, но без штанов, производил бы отрицательное впечатление. Вместо универпрода подтяжки обратилась бы в предмет роскоши. И по зрелом размышлении я пришел к единственному выводу: универпродом может быть только колпак! Колпак всех видов, всех цветов, всех - комбинаций! Колпак, выделка которого принадлежала бы дорогому мистеру Дику, весьма удачно к тому же разрешающему для нас тайну нашей рекламы!
Эта таинственная экивока на жирного, маленького фабриканта шляп и мелкой галантереи имела какой-то особый смысл, сокрытый от наших читателей в интересах загадочности и таинственности мироздания, отмеченной еще неким Горацио, по видимому служившим у Шекспира на предмет составления рекламы. Она пришлась мистеру Плойсу в высшей степени по душе. Следует сказать, что мистер Плойс был в числе тех великих сердцем американцев, что непримиримо восстал на Чарльза Дарвина и даже жертвовал сто тысяч долларов на изъятие теории обезьяны из всех школ Соединенных штатов. «Потому что, - так сказал мистер Плойс на собрании баптистов, квакеров, пуритан и методистов, - если мы искореним из мира вое мистическое и загадочное, то на чем же, скажите, будет держаться торговая реклама?!»
Итак, намек на фабриканта шляп вызвал неистовый, длительный хохот всего собранья, не прекращавшийся в течение десяти минут.
- Охо-хо-хо! - стонал один, падая головой на ликерный столик.
- Ха-ха-ха! - рычал Другой, колотя себя по животу.
- Хи-хи-хи!- заливался третий, обнимая своего соседа..
Мистер Плойс ограничился простой улыбкой, способствующей пищеварению.
- Это хорошо, мистер Пальмер, - проговорил он милостиво, - это стоит денег. Будьте добры, приготовьте миллионы плакатов, листовок, объявлений на транспорте, почте, яйцах, бочках, бусах, газетах, конторах и молитвенниках о том, что
Отгадавшему местоположение
МЫСА МАКАРА
будет выдана бесплатная премия.
22. БОБ ДРУК ОПРАВДЫВАЕТ ОБВИНЕНИЕ В ЧУВСТВИТЕЛЬНОСТИ И ПОПАДАЕТ В БЕДУ
Утром! трясины Ульстера казались далеко не такими страшными, как ночью, и тем не менее Боб Друк, пробираясь мимо них, поднял воротник, точно его знобило. Он шел мимо бледных меловых гряд, мутных канав, редкого чертополоха, желтых полос песку, по грязной сырой дороге, где никто не щел, не ехал и не виднелся, Кроме него самого, а между тем зубы Боба выстукивали дрожь, течь в точь как пионерский барабан.
Он миновал уже с полпути: и рысцой побежал вниз, где в туманной лощине, под порывистым ветром, лежали острые башни Ульстера, как вдруг почувствовал за собой, бег другого человека. Кто-то шлепал по дорожной, грязи, как он. Друк остановился. Другой человек остановился тоже. Друк судорожно зашагал дальше. Он не смел обернуться. Револьвер в его кармане забит тиной. Другого оружия не было. А увидеть врага лицом к лицу храбрый и отчаянный Боб не мог. Дело к том, что он нес при себе страшнейшую в мире вещь, не прощаемую никогда на свете, и вещь эта написана у него на лице, читается в глазах, кривится в губах.
- Если собаки увидят, что я узнал-таки кое-что про Кавендиша, мне не добраться до Ульстера! - пробормотал он, дрожа, как в лихорадке. - Лишь бы только успеть передать об этом ребятам… лишь бы только успеть!
Глаза его тоскливо мерили оставшийся путь. И вдруг далеко впереди, он увидел симпатичную деревенскую одноколку, управляемую сгорбленным старым крестьянином. Одноколка ехала почти шагом, колеса ее застревали в ухабах. Друк быстрее зайца рванулся вперед и побежал прямо на спасительную точку.
Быстрей, быстрей, - шаги за Друком отстают, умирают, отстали. Задыхаясь, мокрый от пота, Боб навалился на кузов крашеной тележки и прокричал прямо в ухо дремлющему седоку:
- Прихватите Меня в Ульстср!
Седок поднял голову. Широкополая шляпа колыхнулась. Лицо поворотилось. к Бобу.
В ту же секунду Друк дико вскрикнул!? на него глядела рожа Кенворти, а за ним, там, где он бросил мнимого преследователя, сиротливо трусил жалкий деревенский почтальон, не знавший, чего больше бояться одиночества или Боба Друка.
- С удовольствием, приятель, - ехидно пробормотал Кенворти, хватая Боб!а за грудь железными пальцами.
Тр-рах! Удар по переносице, еще одна встряска, удар по лошади, - и наш герой лежит!в одноколке, потеряв сознанье, а деревенская кляча, оказавшаяся превосходным бегуном, мчится, распустив хвост, по дороге в город.
Боб пришел в себя от пилота нескольких голосов. Он долго не открывал глаз, боясь увидеть застенок, подземелье, железные кольца в стене, дыбу, окровавленный пол и страшную рожу коренастого Кенворти.Но вообразите себе его удивление, когда вместо всего этого он оказался в просторной, чинной, благопристойной комнате, пахнувшей папками, деревянными столами, сургучом, бумагой и прочими атрибутами законности, а прямо перед ним, мирно беседуя с Кснворти сидел жирный человек в парике и с красным носом, ульстерскйй коронный судья.
Заметив, что Боб Друк пришел в в себя судья устремил на него пару оловянных, выпуклых глазок, чихнул и тотчас же погрузил нос в огромнейший носовой платок.
- Я горжусь, сэр, - напыщенно произнес Кенворти, ударяя себя кулаком в грудь, - горжусь, что поймал его, не боясь ни бумеранга, ни отравленных стрел, ни лассо, ни камня пиу-пиу, ни корешка миссолунги!