Страница 124 из 151
- Иди, Небодар, иди, голубчик, - поощрял его пьяный мороженщик, то и дело выхватывая из кармана что-то похожее на стоптанную туфлю и подсовывая ее под самый, нос недовольного пса. - Иди прямым шагом, коли не хочешь, чтоб я впустил тебе сзади наперед восемь порций мороженого, и хорошо, если только клубничного, а коли ежели крем-брюле…
Угроза подействовала! Небодар поджал хвост, рванул тележку и опрометью кинулся вперед, болтая языком направо и налево. Они миновали таким образом два мрачных квартала и внезапно поворотили к центральной части города, когда, возле самого тротуара, показалась перед ними вторая туфля, сбитая так ловко в пыль и мусор, что не привлекла даже вниманья местных старьевщиков. Сорроу быстро подхватил ее и подмигнул Небодару.
- А теперь, юбочник ты этакий, - пробормотал он игриво, - шландрен ты этакий, бегалка за дамскими ножками, беги себе во всю прыть, авось мы встретим что-нибудь вроде - штопанного чулка! Беги, - ухажор, бе… Чёрт возьми, это еще что за фокусы!
Небодар остановился, как вкопанный. Шерсть его стала дыбом. Морда оскалилась, глаза валились кровью. Оскорбила ли его неуместная игривость мороженщика, или духовному взору его предстала небесная отчизна, но только загадочный нес презрел все окрики, подхлестывания, притоптывания и подталкивания, зарычал неистовым рыком и со всех ног помчался по боковой улице, ведущей прямо к Пратеру и наполненной публикой.
- Караул! - простонал Сорроу, кидаясь вослед утекавшему, Небодару. - Песик! Кормилец!
Пьяница делал при этом такие уморительные прыжки и гримасы, что все внимание публики было, отвлечено с Небодара на его собственную особу.
- Уф! - пробормотал он наконец, догоняя тележку в темном углу одной из липовых аллей Пратера. - Хорошо еще, что нас не забрали в участок… Боюсь я, сильно боюсь, Минни, что на этот раз он охотится не за тобой!
Небодар и впрямь охотился не за Минни. Добежав до главной аллеи, он принял самый степенный вид, завилял хвостом и стал на задние лапы, а передними принялся скрестись в бревенчатые ворота, заклеенные огромными красными афишами:
Цирк Паоло Кальвакорески,
и
Бена Тромбонтулитатуса,
или черта в решете.
Только!
Только! одна гастроль! Только!
Только!
Вена. Пратер.
- Чёрт тебя побери, собачья душа! - вздохнул мороженщик. - Я предпочитаю потерять обе формочки с клубничным и с крем-брюле, не говоря уже о тех кандидатах ко святым местам, которые вздумают покушать их в мое отсутствие, чем лишиться тебя!
С этими словами он отпряг тележку, завез её в кусты, взял Небодара за ошейник и стал у кассы, пока нетерпеливый пес тыкался ему носом в коленки. Жирная кассирша с подбородком, усеянным многочисленными родимыми пятнами мышиного цвета, равнодушно продавала билеты. Очередь состояла главным образом из галантерейных приказчиков и их барышень, слишком голодных для того, чтобы быть увлеченными цирком, и вся эта вялая публика, ничем не похожая на веселую, шипучую, острословную, бойкоглазую пратерскую Вену белых времен, медленно подвигалась вперед. Когда мороженщик и его собака находились уже перед окошечком, два каких-то человека в плащах и широких шляпах, тесно держащие друг друга под руку, остановились вплотную на его спиной.
- Надо купить билет, - прошептал один сиплым голосом, - администрация подозрительна, они нас ни за что не пропустят!
- Да уверен ли ты в этом Вене?..
- Тсс! - прошептал первый голос..
- Молчи, ради всего святого, если не хочешь, чтоб тебя выбросили отсюда в сточную канаву с ножом в животе! Уверен ли я? Больше, чем в своем родном отце, дурья башка. Самый подходящий человек в целом свете. Знай я, что он тут, а не в Бразилии, я бы….
Здесь! Сорроу, давным-давно пересчитавший не только сдачу, но и все десять пальцев своих рук, должен был наконец ретироваться, так и не дослушав интересного разговора.
Он заковылял с Небодаром ко входу в цирк. Подозрительный одноглазый дьявол в зеленом сюртучишке оторвал краешек его билета, скривил рожу при виде собаки и молча поднял портьеру такого неопределенного цвета, как если бы библейскую радугу собрали с неба суповой ложкой, наложили в котел и кипятили до тех пор, рока она не потеряла всю свою спектральную выдержку и не перемешалась, до полной неразберихи.
Цирк помещался в жалком деревянном балагане, кое-как сколоченном на голой земле. Сиденья первого ряда были обтянуты кожей, должно быть сдернутой с тех покойников, у кого ее основательно уже повыколотили при жизни. Человек сто зрителей расположилось по ярусам, причем молодые люди сосали набалдашники - своих палок, а молодые девицы - собственные ногти, ибо иного угощения перед началом зрелища в послеверсальской Вене не существовало ни для Кого, кроме, впрочем, иностранных посольств. Описание можно закончить трапецией, устроенной в форме колеса и такой жидкой па вид, что можно было содрогнуться за судьбу Паоло Кальвакорески и Бена Тромбонтулитатуса.
Сорроу уселся, со всей силы сжав морду Небодара и удерживая его у себя между коленками, под прикрытием ролы своей куртки. Пес дрожал, фыркал, скреб лапами и проявлял все признаки страшного возбуждения. Незнакомцы в черных плащах тоже появились у портьеры, прошли мимо них и уселись далеко наверху, так что Сорроу было невозможно ни наблюдать за ними, ни слышать их.
Спектакль начался бегом лошадок и прыжками двух толстых клоунов через обруч. Потом Красивый брюнет, обтянутый в трико, Паоло Кальвакорески, выехал, на великолепном рыжем жеребце, покрутил хлыстом, дал налюбоваться всеми своими статьями спереди, сзади и с боков, сделал довольно-таки бесцветный пируэт и скрылся. Служитель в зеленом кафтане прибрал за ними, унес с арены все лишнее, подмел, сделал рупор из ладоней и провозгласил:
- Черт в решете!
После чего в цирке появилась даже сама кассирша с родинками мышиного цвета и сладко уставилась из первого ряда на трапецию. Сорроу должен был сорвать свой кушак и обвязать им трясущуюся морду Небодара - такое неистовство овладело меланхолическим псом. Пока от возился, забинтовывая и затягивая собаку, арена ожила. Кто-то золотистый прошел по ней колесом,подпрыгнул, взвился, и вот уже смеющийся Бен Тромбонтулитатус крутится на одной ноге, как волчок, вокруг каната, под громовые аплодисменты всех зрителей.
19. ЧЕЛОВЕК С КАНАТНОЙ ПРОВОЛОКИ
Бен! - неистово орала публика, швыряя в акробата оторванными пуговицами, за неимением цветов и картошек,
- Бен! Га-га-га! Бис! Браво!
Беномания овладела даже кассиршей, положительно способной в эту минуту учинить растрату, если б только касса принадлежала кому-нибудь другому, а не ей самой. Один Сорроу, отнюдь не любитель цирковых затей, глядел на акробата с полным равнодушием и в глубине души сильно скучал без своей трубочки. Если б не скрежет трепет и судороги, сводившие Небодара от кончика носа до кисточки на хвосте, он решительно не знал бы, на что потратить свое внимание.
Между тем публика бесновалась все отчаянней. Акробат перекувыркнулся на проволоке, снова завертелся волчком и наконец спрыгнул вниз, легко, как резиновый мячик,глядя на самый верхний ярус блестящими карими глазами.
Там сидели два человека в плащах. Один из них махнул акробату красным носовым: платком. Бен прищурился - и улыбнулся,причем кассирша и прочие беноманки могли вдоволь налюбоваться очаровательной ямочкой, появившейся у него на правой щеке. Секунда- и, видение исчезло. Но - увы! - вместе с видением, прежде чем Сорроу мог опомниться, исчез и Небодар.
- Чёрт! - проревел Сорроу, вскакивая и бросаясь вслед за последним взмахом его хвоста. - В решете ты или не в решете,а уж я просею тебя, голубчик, будь ты хоть трижды чёртом, пропечатанным в афишах с дозволения цензуры!
Эта длинная речь закончилась перед дощатой дверцей, ведшей в актерскую уборную убогого цирка. Земляной коридор был, пустынен, дверца прихлопнута, ниоткуда не доносилось ни звука. И к величайшему изумлению Сорроу, перед самой дверцей неподвижно, как на стойке, лежал Небодар, сунув нос под половицу и притаив дыхание.