Страница 4 из 23
Легенда перерастала в слухи, или же, наоборот, слухи подкрепляли легенду: усилиями немецких агентов во многих мечетях и на базарах в восточных странах распространялись «достоверные сведения» о том, что император Вильгельм тайно принял ислам, что он инкогнито совершил паломничество в Мекку и теперь его следует называть Хаджи Вильгельм Мухаммад. Некоторым мусульманским теологам «удалось» найти в Коране зашифрованные намёки на то, что император Вильгельм избран Аллахом для того, чтобы освободить правоверных от владычества неверных[14]. Имели место даже слухи о том, что всё население Германии последовало примеру своего кайзера и в массовом порядке переходит в ислам.[15]
Высокое уважение султану и всему исламскому миру «другом на все времена» Вильгельмом было официально высказано, но на деле никаких шагов к сближению с Османской империей на рубеже XIX–XX вв. Германия не делала. Напротив, Берлин всячески отказывался от какой-либо существенной политической поддержки Турции. К примеру, Германия осталась в стороне в 1908 г., когда Австро-Венгрия аннексировала Боснию и Герцеговину, и вовсе не спешила оказать влияние на своего союзника в интересах турок. Примерно такая же ситуация возникла в 1911 г., когда Италия захватила территорию Ливии. Германия вновь дистанцировалась от событий, как будто ожидая ослабления Турции в этом конфликте[16].
Можно полагать, что в нач. ХХ в. Германия сама ожидала серьёзных политических инициатив со стороны Османской империи и мусульманского мира в целом. Политики, учёные, военные при этом довольно внимательно отнеслись к возможному потенциалу идеологии панисламизма.
Панисламизм оформился в кон. XIX в., в период колониального порабощения стран Востока европейцами как антиколониальное движение, призывающее к сопротивлению против иностранного господства[17]. Его основоположником считается афганский теолог Джамаладдин аль-Афгани, который выдвинул идею «религиозно-политического союза мусульманских народов»[18]. Этот союз должен был носить чисто религиозный характер. Однако позже он приобрёл политическое значение и стал интерпретироваться как религиозно-политическое движение, в основе которого лежит представление о единстве мусульман всего мира и идея о необходимости создания единого мусульманского государства[19].
В таком звучании панисламизм стал особенно выгоден османскому султану Абдул-Хамиду II в качестве защитной идеологии и идеологии господства, утверждавшей титул главы Османской империи как халифа – номинального главы всех мусульман мира[20]. В свою очередь кайзер Вильгельм II был прежде всего заинтересован в поддержке антиколониального направления в идеологии панисламизма, поэтому он и оказывал поддержку деятельности султана Абдул-Хамида в целях ослабления позиций Англии, Франции и России в их населённых мусульманами колониях. То есть ислам виделся руководству Германии как идеологическая подоплёка в военных, политических и дипломатических отношениях с Османской империей. Общие представления об исламе, его учении, его перспективах в Германии кон. XIX – нач. XX в. были весьма примитивными, если не сказать больше: в сознании многих это была исключительно воинственная религия, для которой были характерны «фанатизм, стремление к завоеваниям и военной добыче»[21].
Использование авторитета османского султана для воздействия на мусульманские массы становилось одним из приоритетных направлений немецкой восточной политики, но германским стратегам явно не хватало знаний о мусульманском Востоке. До Первой мировой войны связи Германии с мусульманами в области военно-политического сотрудничества носили эпизодичный характер, и знакомство немцев с исламским миром было довольно поверхностным. Немецкое востоковедение развивалось больше как филологическая наука, а к концу XIX в. оно уже не могло отвечать интересам политики, направленной на распространение влияния германского капитала на обширные районы Европы, Азии и Африки. Это стимулировало более углублённое исследование стран мусульманского Востока, и способствовало становлению немецкого исламоведения, направленного на изучение исламского мира в культурно-историческом аспекте. Ещё в 1887 г. в Берлинском семинаре восточных языков началась подготовка переводчиков для Министерства иностранных дел. В 1908 г. был создан семинар истории и культуры Ближнего Востока, через 2 года при семинаре началось издание журнала «Der Islam» («Ислам»)[22]. В 1912 г. Общество исламоведения в Берлине начало издавать журнал «Die Welt des Islams» («Мир ислама»). Основоположником современного немецкого исламоведения стал К.-Х. Беккер, который в 1908 г. начал преподавать культуру восточных народов в Гамбурге[23]. При содействии кайзера Вильгельма II, в 1912 г. в Берлине была создана Комиссия по Востоку («Orientalische Komission»), которая позже превратилась в Институт ориенталистики и африканистики Берлинской академии наук[24]. Перед всеми этими научными учреждениями в первую очередь была поставлена задача подготовки кадров, которые будут служить интересам Германии на Востоке. Одну из важных ролей при этом должны были выполнять лица, владеющие языковыми и прочими необходимыми базовыми знаниями об исламе и мусульманских народах, наблюдая и изучая ситуацию непосредственно на местах и информируя Министерство иностранных дел Германии о событиях и движениях среди мусульман. Среди таковых особую активность проявил немецкий дипломат Макс фон Оппенхайм, о котором речь пойдёт чуть позже.
Между тем после революции в 1908 г. в Турции поменялась власть, а новое правительство больше ориентировалось в политическом и экономическом отношении на Антанту, считая имперский режим Германии деспотическим. Присоединение России в 1907 г. к Антанте (Англия, Франция, Россия) при наличии уже существовавшего с 1882 г. Тройственного союза (Германия, Австро-Венгрия, Италия) ещё более накалило международную обстановку, и в этой ситуации, опасаясь потерять влияние на Босфоре, Германия начала искать пути сближения с младотурками[25].
События итальяно-турецкой войны 1911–1912 гг. явственно затмили авторитет Германии перед младотурецким правительством как надёжного союзника в назревающем европейском конфликте. Это привело к заметному охлаждению взаимоотношений. Германия, с одной стороны, не могла открыто защищать интересы Османской империи перед своим союзником Италией, с другой стороны, должна была поддержать собственные интересы в Турции и не хотела терять своего авторитета в общественном мнении. Она пыталась выйти из положения участием в акциях гуманитарной помощи египетского Красного Полумесяца[26]. Участие в гуманитарной помощи не давало оснований для критики со стороны Англии, внимательно наблюдавшей за действиями Германии на Востоке. Для немецкой стороны важно было также и то, что она получила возможность продемонстрировать дружбу кайзера с исламским миром.
В современной немецкой историографии преобладает мнение о том, что панисламизм не был разработан в довоенное время в качестве военной стратегии Германии против коалиции противников, и что такое решение было принято спонтанно после развала плана Шлиффена[27], как реакция на начало затяжной позиционной войны на Западном фронте[28]. Хотя известно, что руководитель германской военной миссии в Турции генерал фон дер Гольц ещё в 1899 г. заявлял о возможном германо-турецком союзе в будущей войне, и идея «революционизации» исламского мира была к началу войны уже не новостью[29].
14
Очень любопытно отметить, что с началом Первой мировой войны эта легенда (или же слухи) в изменённом виде, по-видимому, получила распространение и среди мусульманского населения Европейской части России. Так, 22 апреля 1915 г. казанский генерал-губернатор дал указание Департаменту полиции расследовать, действительно ли в Казанской губернии среди татарского населения распространяются слухи о том, что кайзер Вильгельм принял ислам? И что якобы пророк Мухаммад услышал следующие слова Аллаха: «Перед окончанием мира между исламом и христианством будет великая война, и я пошлю на помощь исламу христианского царя или с востока или с запада, который примет ислам и победит христиан». Так что, согласно этим слухам – император Вильгельм будто бы и есть тот царь с запада, который примет ислам и победит христиан. К сожалению, сохранившиеся архивные материалы не позволяют проследить, какие последствия имело указание губернатора, и насколько широко были распространены указанные слухи (НА РТ. Ф. 1. Оп. 6. Д. 1156а. Л. 8-10 об.).
15
Hopkirk, P.: Östlich von Konstantinopel, S. 20–21.
16
Kampen, W.: Studien zur deutschen Türkeipolitik in der Zeit Wilhelm II., S. 70–77; Oberhaus, S.: «Zum wilden Aufstanden entflammen», S. 39.
17
Ислам на европейском Востоке: энциклопедический словарь. Казань, 2004. С. 272.
18
О Джамаладдине аль-Афгани см.: Степанянц М. Т. Мусульманские концепции в философии и политике 19–20 вв. М., 1982; Keddie, N.: An Islamic Response to Imperialism: Political and Religious Writings of Sayyid Jamal al-Din al-Afghani. Berkeley 1968; Keddie, N.: Sayyid Jamal ad-Din al-Afghani. Berkeley 1972; Murtaza, M. S.: Islamische Philosophie und die Gegenwartsprobleme der Muslime. Reflexionen zu dem Philosophen Jamal Al-Din Al-Afghani. Tübingen 2012.
19
Вообще в позднейшей исследовательской литературе можно встретить самые разные определения «панисламизма»: Никки Кедди, например, считал панисламизм «предшественником национализма» (Keddie, N.: Pan-Islam as Proto-Nationalism, in: Journal of Modern History 41 (1969), S. 17–28; Keddie, N.: The Pan-Islamic Appeal: Afghani and Abdulhamid II, in: Middle Eastern Studies. 2 (1966), S. 46–67). По мнению же Эли Кедури и Арнольда Тойнби, панисламизм был идеологией, конкурирующей с национализмом (Kedourie, E.: Egypt and the Caliphate, 1915–1952, in: Kedourie, E.: The Chatham House Version and other Middle-Eastern Studies. Ha
20
Hagen, G.: Die Türkei im Ersten Weltkrieg, S. 26; Kampen, W.: Studien zur deutschen Türkeipolitik, S. 62. Подробный анализ роли идеологии панисламизма в Османской империи сделан Кемалем Карпатом: Karpat, K.: The politicization of Islam. Reconstructing identity, state, faith, and community in the late Ottoman state. Oxford 2001.
21
Oberhaus, S.: «Zum wilden Aufstanden entflammen», S. 88. Любопытно отметить, что уже в начале ХХ в. в европейской исследовательской литературе появились первые публикации о панисламизме, одним из авторов которых был крупный востоковед Арминий Вамбери: Pan-Islamism, in: Nineteenth Century 60 (Oct.1906), S. 547–558. См. также: Vollers, K.: Über Pan-Islamismus, in: Preussische Jahrbücher 117 (Juli 1914), S. 18–40. Известный востоковед К. Х. Беккер в «Германском колониальном лексиконе», изданном в 1920 г. очень кратко определял панисламизм даже не как идеологию, а как «чувство политического, культурного и религиозного единства мусульман» (Becker, C. H.: Panislamismus, in: Deutsches Kolonial-Lexikon. Berlin 1920, Bd. III, S. 11–12).
22
Islamkunde und Islamwissenschaft im Deutschen Kaiserreich. Der Briefwechsel zwischen Carl Heinrich Becker und Martin Hartma
23
Беккер, Карл-Хайнрих (1876–1933) – крупный немецкий востоковед и политик. В годы Первой мировой войны – профессор Боннского, а с 1916 г. – Берлинского университета. Впоследствии – в период Веймарской республики являлся Министром по делам культа. См. о нём: Müller, G.: Weltpolitische Bildung und akademische Reform. Carl Heinrich Beckers Wissenschafts- und Hochschulpolitik 1908–1930. Köln u.a. 1991; Wende, E.: C. H. Becker. Mensch und Politiker. Ein biographischer Beitrag zur Kulturgeschichte der Weimarer Republik Stuttgart, 1959.
24
Schwanitz, W. G.: Paschas, Politiker und Paradigmen, S. 22–45.
25
Oberhaus, S.: «Zum wilden Aufstanden entflammen», S. 39–40. Младотурки (также иттихадисты) – европейское название членов турецкой партии «Ittihat ve terakki» («Единение и прогресс»).
26
Ibid., S. 39.
27
План Шлиффена – стратегический план, разработанный в Германской империи с целью достижения максимально быстрой победы в Первой мировой войне. Его автором являлся начальник Генерального штаба Альфред Шлиффен. После отставки А. Шлиффена в 1906 г. этот план переработал его преемник Хельмут фон Мольтке. См. подробнее: Ehlert, H.; Epkenhans, M.; Groß, G. (Hg.): Der Schlieffenplan. Analysen und Dokumente. Paderborn 2006; Ritter, G.: Der Schlieffenplan. Kritik eines Mythos. Mit erstmaliger Veröffentlichung der Texte und 6 Kartenskizzen. München 1956. Zuber, T.: Inventing the Schlieffen Plan. German War Pla
28
Müller, H. L.: Islam, Ǧihād («Heiliger Krieg») und Deutsches Reich. Ein Nachspiel zur wilhelminischen Weltpolitik im Maghreb 1914–1918. Frankfurt am Main; Bern; New York; Paris 1991; Oberhaus. S.: «Zum wilden Aufstanden entflammen», S. 134.
29
Oberhaus, S.: «Zum wilden Aufstanden entflammen», S. 90.