Страница 11 из 16
И все же большинство литовских мужчин шли и брали оружие, веря, что сражаются за родину, и не представляя себе, что их патриотизм может быть использован для расправы над ни в чем не повинными людьми. Белые повязки должны были остаться белыми.
Сколько было повстанцев? Казис Шкирпа пишет в своей книге, что их было сто тысяч, однако, по мнению историка Альфонсаса Эйдинтаса, число это “явно преувеличено из желания показать немцам, что созревшая для свободы Литва внесла большой вклад в уничтожение коммунизма. По подсчетам историка В. Брандишаускаса, во время июньского восстания общее число активистов ЛФА и повстанцев, называемых партизанами, не превышало двадцати тысяч, погибло около шестисот человек”[35].
Видимо, тогда же, в последние дни июня 1941 года, и мой дед Йонас Ванагас вышел из своего дома в Каварскасе, присоединился к повстанцам и получил оружие. Тогда же он надел себе на рукав белую повязку и вступил в борьбу с ненавистными Советами – так записано в его деле, в протоколах следствия, в показаниях свидетелей. Ведь Советы только что отняли у него землю и раздали ее нуждающимся. В первые дни войны, как утверждали свидетели, которых допрашивали в ходе следствия в НКВД, он вместе с другими обстреливал прятавшихся в школе красноармейцев. Тогда же с помощью соседа перегородил бревном дорогу в Каварскасе, чтобы танки не смогли пройти и немецкая армия их догнала. За все это моего деда-патриота потом, когда вернулась советская власть, осудили по 58-й статье – измена Родине. Он провел в Карлаге полгода и, как истинный патриот, умер в 1946 году накануне 16 февраля[36].
Так вот, гитлеровскую армию литовцы, и в первую очередь – военные, встретили радостными криками. Русскую армию провожали выстрелами. После первой волны ссылок в Сибирь люди думали, что любая перемена будет спасительной. Для литовцев приход Гитлера означал освобождение. Для евреев – гибель, и они, охваченные паникой, бежали из Литвы, но немцы заняли ее так быстро, что вглубь СССР успели уйти только около шести процентов всех литовских евреев.
За Красной армией гнались немецкие войска, и во все время немецкой оккупации в Литве находилось всего от 600 до 900 немцев.
Оказывается, президент независимой Литвы Антанас Сметона расценивал июньское восстание, организованное Казисом Шкирпой, как работу немцев[37].
Временное правительство
В большинстве случаев убийство “своих” биологически, социально и нравственно оправдать невозможно, но, когда будущая жертва начинает восприниматься как “другой”, открываются двери для будущих объяснений злодеяния. В случае с евреями еще до физической смерти наступала смерть социальная, поскольку они были исключены из жизни общества. Все публичные пространства сделались недоступными. Евреям было запрещено ходить по тротуарам, им специально было приказано носить звезду Давида на одежде, удостоверения личности были отчетливо помечены буквой J (Jude – еврей). Они были словно подготовленные к вырубке деревья в лесу – все еще здесь, но уже “отбракованы”, и только вопрос времени, когда от евреев останутся всего лишь тени в обществе, которое уже существовало без них[38].
По инициативе Литовского фронта активистов в первые дни войны было создано Временное правительство Литвы (LLV – Lietuvos laikinoji vyriausybė). Премьер-министр – Казис Шкирпа. Невероятно: немцы, друзья ЛФА, соратники литовцев, тут же арестовали в Берлине нового премьер-министра Литвы – посадили его под домашний арест. Каждые два-три дня квартиру посещал немецкий чиновник – проверял, по-прежнему ли Шкирпа сидит дома. Шкирпа рассказывал, что мог попытаться выйти из дома, но не хотел дразнить своих приятелей-немцев. Вместо оказавшегося в заточении Шкирпы обязанности премьер-министра Временного правительства стал временно исполнять учитель литературы и литературный критик Юозас Амбразявичюс, до того работавший в школе.
“Почему же созданное Литовским фронтом активистов правительство объявило себя всего лишь Временным правительством?” – спрашивает Альфонсас Эйдинтас и цитирует другого литовского историка Зенонаса Рекашюса: “Потому что по заявлению, сделанному самими активистами литовскому народу, только «после того как обозначатся отношения сотрудничества с Германией, будет создано постоянное правительство» – значит, Литва будет создана не по воле ее граждан, а по воле нацистской Германии”[39].
Едва собравшись, Временное правительство тотчас отправило Гитлеру телеграмму с изъявлениями пылкой благодарности:
По Литве пронесся ураган освободительной войны, и представители общественности свободной Литвы шлют Вам, Вождю Немецкого Народа, глубочайшую и искреннюю благодарность за избавление литовской земли от всеистребляющей жидо-большевистской оккупации и спасение литовского народа и выражают надежду на то, что Ваш гений предназначил литовскому народу участвовать в победоносном походе, который Вы поведете ради того, чтобы уничтожить иудаизм, большевизм и плутократию, отстоять свободу человеческой личности, сохранить культуру Западной Европы и воплотить в жизнь новый европейский порядок[40].
Всего лишь годом раньше, в августе 1940 года, только что “избранная” литовская власть приветствовала другого великого вождя:
Обсуждается вопрос принятия Литвы в Советский Союз. Вот появилась и наша делегация. Впереди идет со знаменем тов. Зибертас. Края красного бархатного знамени обшиты золотыми кистями, на нем красная пятиконечная звезда и лица тех великих людей, чьими именами гордится весь мир. Это имена Ленина и Сталина. Следом за знаменем идет товарищ Мотеюс Шумаускас, который несет декларацию сейма ЛССР. Декларация написана красным на листе, украшенном золотой рамкой и белым барельефом Сталина. Следом идет Саломея Нерис, которая несет написанную ею поэму о Сталине. Эта поэма написана золотыми буквами в единственном экземпляре[41].
Москва бурно аплодировала литовской делегации. Руководство рейха на литовские приветствия не реагировало. Можно ли сказать, что Сталин был бóльшим другом Литвы?
Интересно, что говорят об этом адресованном Гитлеру историческом приветствии живущие в эмиграции историки, которые высоко оценивают Временное правительство Литвы? Директор Чикагского центра исследований истории Литвы Аугустинас Идзялис в 2010 году так прокомментировал приветствие Временного правительства:
Я ему не придаю никакого значения. Приветствия есть приветствия, они ничего не означают. Все приветствуют всех. Это скорее относится к этикету, протоколу, а не к сути. […] Представим себе людей, которые только что вырвались из объятий смерти. Ведь большинство членов Временного правительства – Юозас Амбразявичюс-Бразайтис, Адольфас Дамушис, Пранас Падалис и другие – в последнее время ночевали каждый раз все в новых местах, на них уже охотилось НКВД. Люди столько пережили, им приходилось скрываться, они испытывали душевные и физические страдания – и вдруг почувствовали себя спасенными! Не только они, но и десятки тысяч других. Так как не благодарить силы, которые помогли им спастись от верной гибели? Это чисто эмоциональное обращение.
С другой стороны, есть в этом и немного политики – желание включиться в политическую жизнь. Попытка обратить на себя внимание. Кто они такие, кто про них знает? А тут – приветствие Гитлеру. Группа, которая стремится представлять край, куда вступает немецкая армия, заявляет о себе. Естественно, что с тем, с кем неизбежно придется встретиться, прежде всего надо поздороваться, если рассчитываешь на какие-либо отношения[42].
35
Ibid., p. 110.
36
16 февраля 1918 года в Вильнюсе был подписан Акт о независимости Литвы. (Прим. пер.)
37
Alfonsas Eidintas. Žydai, holokaustas ir dabartinė Lietuva. Iš: Lietuvos žydų žudynių byla: dokumentų ir straipsnių rinkinys, p. 110.
38
Robert van Voren. Neįsisavinta praeitis. Holokaustas Lietuvoje. Kaunas, 2012, p. 142–143.
39
Alfonsas Eidintas. Žydai, holokaustas ir dabartinė Lietuva. Iš: Lietuvos žydų žudynių byla: dokumentų ir straipsnių rinkinys, p. 117.
40
Ibid., p. 126.
41
Kazys Škirpa. Sukilimas Lietuvos suverenumui atstatyti: dokumentinė apžvalga, p. 349.
42
Vytautas Vaitiekūnas. Vidurnakčio dokumentai (3 knyga). Vilnius, 1996, p.633– 634.