Страница 36 из 55
И со Скверной, похоже, примерно то же самое. Смертельно опасно для жизни только большое количество этой сущности. Тогда, действительно, и трава сохнет, и деревья облетают, и птицы предпочитают не садиться на оскверненное место. Но если Скверны немного, тогда она просто… как говорят церковники? Точно: «Искажает творения Всевышнего». То, что сами они предписывают дьяволу. Искажает, превращая живые существа в их гнусные уродливые подобия — и уродливые не только телом.
А некоторые… назовем их некроманты, научились даже применять Скверну себе на пользу. Как воины, которые выпивают перед битвой немножко хмельного — для храбрости. Или затюканные дурни, которые от пива чувствуют себя смельчаками и писаными красавцами. Да начинают приставать к каждой подвернувшейся бабе, а каждому мужику грозятся дать в морду.
Равенна все говорила, пока она и Сиградд углублялись в пещеру — оказавшуюся неожиданно большой и глубокой. Настолько, что противоположный край терялся в темноте даже несмотря на свет факела.
Призрак некроманта, назвавшегося Лиром, так им в пути не встретился. И освещать двум гостям путь своим холодным сиянием, о котором рассказал Освальд, не спешил. Наверное, тоже дожидался ночи, как и летучие мыши. Даже призраки, насколько слышала Равенна, впадали в какое-то подобие спячки. Если это слово применимо к неживым сущностям.
Поначалу в обстановке пещеры вообще ничего не указывало на присутствие человека — хоть живого, хоть мертвого, хоть очень-очень давнее. Однако потом, пошарив светом вдоль одной из стен, Сиградд наткнулся на темнеющий полукруглый проем. Был он невысокий: тому же варвару пришлось бы не только пригнуть голову, но и наклонить спину, чтобы пройти дальше.
— Кажется, вот оно, — торжествующим шепотом произнесла Равенна, повернувшись к спутнику, — вход в капище. Только человек мог сделать этот проход. Больно уж он ровный… правильной формы.
Световое пятно ползло вдоль пещерной стены, позволяя рассмотреть ее получше. И словно в подтверждение своих слов волшебница подмечала, что возле проема участок стены был не просто каменный… но сложенный из камней. Плотная кладка обтесанных камней, оставленная древними строителями.
— Похоже, мы на верном пути, — с энтузиазмом проговорила Равенна, — вперед!
Первым в проем ступил, согнувшись, Сиградд с факелом. Волшебнице же, которая была намного ниже варвара, проем и обнаруженный за ним туннель пришелся как раз по росту.
И в туннеле стены тоже выглядели каменной кладкой, а не природным камнем — здесь это еще больше бросалось в глаза. Более того, на наиболее гладких из камней были вырезаны какие-то символы. То ли руны, то ли клинопись, которой были написаны трактаты мудрецов из южных стран — Равенна точно не знала и сказать не могла.
Длиной туннель оказался примерно в десяток шагов и оканчивался входом в небольшую круглую комнатку со сводчатым потолком. Посреди помещения стоял алтарь — камень размером с небольшой стол и с верхней гранью, что некогда была обтесана до гладкости, доступной, наверное, не каждой столешнице. Теперь, правда, было заметно, что время взяло свое. И сколь бы гладкой ни была поверхность, за прошедшие века она и щербинами успела покрыться, и трещинами.
А большую часть поверхности алтаря покрывало темное пятно. Не уместившись на ней целиком, пятно частично спадало по боковым граням этого большого камня и даже прихватило немножко пола — оказавшегося опять-таки каменным, а не земляным. Огонь факела высвечивал отдельные булыжники, коими был вымощен пол. Точь-в-точь как мостовая или площадь в каком-нибудь городе.
О происхождении темного пятна нетрудно было догадаться.
— Кровь! — проговорила Равенна, рассматривая под светом факела эту исполинскую бурую кляксу, — сколько же ее пролилось здесь… сколько принесли жертв… да, прямо на этом месте! И сколько страданий. Тогда наверняка именно в алтаре и сосредоточена Скверна. Он и есть источник… подобие источника.
Слушая объяснения спутницы-волшебницы, Сиградд потянулся одной рукой за секирой и одновременно оглядывался, ища, куда бы пристроить факел — и тем самым освободить вторую руку. Так и не присмотрев ничего подходящего, он не без труда удержал извлеченное из-за спины тяжелое оружие одной рукой и занес над камнем-алтарем. Для людей вроде этого северного воителя любой вопрос решался таким вот, единственным, способом. Особенно вопрос не из приятных.
— Нет! Погоди, не так, — рука Равенны мягко, но настойчиво отвела лезвие секиры от камня, — в лучшем случае это не поможет: Скверна удержится даже в поврежденном алтаре. А в худшем может обрушиться на нас. Тогда не уверена, что даже амулеты помогут. Или вырвется наружу. Тогда уже не поздоровиться и лесу… а с ним и Освальду с сэром Андерсом.
— И что делать… раз не так? — недовольно пробурчал Сиградд.
— Думать, — волшебница приложила указательный палец по лбу, легонько по нему стукнув, — разбираться. Тут вряд ли обошлось без волшбы… почти уверена, что здешние жрецы на самом деле были колдунами. А жертвоприношения устраивали не для того, чтобы умилостивить каких-то духов или племенных божков. Но чтоб самим получить силу. И когда я пойму, что за колдовство они творили, то смогу обратить его вспять… наверное. Или разрушить. Посвети-ка мне, я осмотрюсь.
И с этими словами Равенна шагнула поближе к стене комнаты. Сиградд с факелом послушно двинулся следом.
Камни стены оказались густо покрыты все теми же письменами — не то рунами, не то клинописью, которые волшебница видела еще в туннеле. На нескольких самых больших камнях еще были вырезаны какие-то рисунки. Но из этих, последних, Равенна смогла различить только один — две человеческие фигурки, стоявшие рядом и державшиеся за руки. Остальные изображения, и раньше бывшие слишком грубыми, за века, вдобавок, стерлись. Так что разглядеть их и тем более понять было невозможно.
Отказавшись от этой идеи, Равенна снова перевела взгляд (а Сиградд — свет факела) на письмена. Всмотревшись в них, на первый взгляд такие незнакомые… волшебница с удивлением поняла, что различает и даже понимает написанное. Даром, что умом признавала: этот язык ей неизвестен. И даже какой это язык, ответить она бы при желании не смогла.
Но в то же время…
«Здесь жарко. Очень жарко», — прочитала Равенна на одном из камней. Будто узнала… или разгадала крючки и палочки незнакомой письменности. Чтобы затем они сложились в ее голове в слова, наполнились смыслом.
И даже больше. Равенна почувствовала… или, скорее обратила внимание, что в круглой комнате и впрямь жарко и душно. Что это свойство капища не изменилось за века, прошедшие с того времени, когда была оставлена надпись. Да и как бы оно изменилось? Доступ воздуха как был скупым пуще какого-нибудь скряги, так и остался.
Вероятно, как ощущала Равенна, царящие в пещере жара и духота с тех пор только усугубились. О, заметила волшебница, теперь воздух в капище был почти как в бане. С той лишь разницей, что баня несла чистоту, а древнее место для жертвоприношений казалось насквозь грязным. Так что и жар вызывал отвращение — напоминая не то тяжелую загаженную перину, не то дыхание уличного пса.
Равенна чувствовала, как на лбу выступают, а затем стекают по лицу капельки пота. А все тряпки, что были на нее надеты, приносили муку. Чуть ли не душили волшебницу.
Терпения Равенны хватило всего на несколько мгновений. А иссякло оно, когда голова закружилась, а в глазах помутнело. Резким движением волшебница сорвала с себя дорожный плащ. При этом что-то слетело с ее шеи и звякнуло, ударившись об пол. Что-то маленькое; что именно — Равенна не удосужилась ни узнать, ни даже глянуть в ту сторону. Тем паче, это «что-то» было теплым, даже горячим. А значит, вносило свою лепту в ее мучения.
Избавившись от плаща, следом Равенна распустила шнуровку на платье — у ворота. Пустив за пазуху немного воздуха, принесшего толику облегчения. Да, вид у волшебницы после этого жеста сделался неряшливый, даже неприличный, как у уличной девки. Зато дышать стало ощутимо легче. И Равенна снова смогла сосредоточиться на стене, на письменах.