Страница 98 из 122
Заметив, что его встретили необычайно холодно, он сделал вид, будто этого не чувствует. Держался с простотой, проглядывающей сквозь величавое достоинство. Всячески подчеркивал, что здесь он - в кругу близких друзей. Шутил, выкладывал новости и анекдотцы. Не раз возвращался к тому, как он благодарен счастливой судьбе, которая свела Гришу и Зою Степановну, и что очутиться с ними втроем - для него большое событие.
Прошел час. Григорий Иванович молчал, негостеприимно глядя. Тогда Крестовников переменил разговор. Он сказал о себе, что в прессе имеет влияние. Ему доставило бы удовольствие через прессу повысить известность, расширить популярность имени профессора Зберовского. Он мог бы поручить кое-кому написать две-три газетные статьи, для начала. Статьи могли бы посодействовать дальнейшей Гришиной карьере.
- Как вы посмотрите на это, Зоя Степановна, а?
«Сделку предлагает»,- подумал Григорий Иванович и с резкостью произнес:
- Рекламу мне создать? В рекламе я не нуждаюсь!
- Напрасно ты…
За очками серые глаза Крестовникова смотрят едва ли не в упор, давящим взглядом, и вместе с тем по-лисьи ускользают. А лицо Григория Ивановича уже кривится в недоброй усмешке.
- Я напрямик тебе хочу задать несколько вопросов, - сказал он.
- А ну-ка? Ну, давай, давай…
- Такая вещь: что постыдного, если твой папаша - дьякон? Отец Гавриил был честный человек и в Нижнем Новгороде когда-то пользовался заслуженным почтением. Я сам очень уважал его. И как могло случиться, что ты выдаешь себя за сына я не знаю там кого… во всяком случае, других родителей?
Крестовников лишь пошевелил бровями, слегка покосился на Зою Степановну. Не сразу ответил. Помедлив, вдруг улыбнулся:
- Поймал меня на хлестаковщине! Признаюсь, да. Ничто человеческое мне не чуждо. Для вящего эффекта случается приврать.
- Для вящего эффекта… А по документам как?
- Да брось, Григорий! По-прежнему прыгаешь козленком. Охота тебе в мелочах копаться!..
- Я настаиваю. Снова спрашиваю: чей ты сын?
- Да что ты к ерунде придрался? Курам на потеху - правдолюбец этакий!.. Зачем тебе? Мне уже совсем не нравится тон твоих вопросов.
- А мне не нравится смысл твоих ответов.
- Объясни!
- Изволь.
Тот ореол руководителя и коммуниста, который в мыслях у Григория Ивановича хоть противоречиво, зыбко, но все же как-то защищал еще Крестовникова от тяжести ужасных подозрений, теперь рассыпался в прах. Перед Григорием Ивановичем сейчас - не кто иной, как Сенька из мансарды, путем обмана проникший в члены партии, сумевший ухватиться за власть.
Григорий Иванович даже поморщился с откровенной гадливостью.
- Видишь, Сенька, - сказал он, подумав, - если вокруг тебя всюду - малая ложь, органически тебе необходимая, то как ты докажешь, что непричастен к большой лжи?
- К какой большой лжи я могу быть причастен? Ты - в уме?!
- В абсолютно здравом.
- Гриша, перестань! - вмешалась Зоя Степановна.
Поднявшись со стула, Крестовников сделал шаг в сторону Зберовского. В голосе его - угрожающие интонации:
- Про какую ты большую ложь заговорил? Продолжай, раз начал.
- Сам это должен понимать.
- Что мне понимать! Ты расшифруй свои намеки. Я намеков не люблю. Какая ложь? Ты говори! Ну, например, ну, например?… - Он наседал на Зберовского чуть ли не с кулаками.
Зоя Степановна выходила из себя:
- Гриша, я прошу, довольно! Семен Гаврилович, прекратите!
- Ты хочешь - например? - усмехнулся Зберовский. - Идет! Попробуй опровергнуть. Был смутный, но тебе ясно, о чем речь, слушок. В мансарде… про одно не слишком красивое дельце…
- Что имеешь в виду? А? Какой слушок? Откуда? Ты, Григорий, хоть немного отдаешь себе отчет?…
- Угодно точку над «i»?
Став бледнее пергамента, Крестовников взорвался:
- Вдобавок, ты еще и клеветник! Недаром ты женат на вдове сутяги!..
- Вон! - закричал Григорий Иванович и показал на дверь.
2
Город незнакомый.
Оставив чемоданчик в камере хранения, Шаповалов на вокзальной площади сел в переполненный людьми автобус, доехал прямо до университета. Здесь спросил, где найти профессора Зберовского. Ему показали здание у парка. Объяснили: лаборатория и кабинет профессора на третьем этаже.
И в автобусе, и уже теперь, поднимаясь по лестнице, Шаповалов пытался представить себе, как пойдет его разговор с Григорием Ивановичем. Быть может, новая идея, ради которой он приехал сюда, вовсе не покажется Зберовскому настолько уж значительной. Не чересчур ли: явиться специально за тысячу с лишним километров, вместо того чтобы просто написать подробное письмо?
- Товарищ, я ищу профессора Зберовского…
Девушка, стоявшая вблизи от входа, посмотрела и ответила:
- Пересечете оба зала; кабинет его направо.
Люди были заняты работой, и на проходящего никто не обращал внимания. Зато взгляд Шаповалова словно фотографировал все, что он видит по пути на столах. Приборы были сложны, соединялись между собой в агрегаты, назначение которых не сразу поймешь. И только в глубине второго зала он заметил как бы старого друга: установку для синтеза - примерно такую же точно, как он собрал когда-то по указаниям Зберовского в своей собственной лаборатории.
«Ага, значит, дальше фотосинтеза тут мысли пока не пошли!»
Григорий Иванович был в кабинете. Встретил его очень приветливо:
- Здравствуйте, мой дорогой! Ну-те, выкладывайте, с чем приехали! - и усадил его в кресло.
Шаповалов сказал: дело касается синтеза углеводов. Ему на ум пришла совершенно новая комбинация. Правда, мысль его еще сыра, - возможно, даже и ошибочна. Но он уверен, что промышленный синтез крахмала и сахара в будущем следует строить не так, как это раньше было задумано Лисицыным. Открытие Лисицына - это пройденный этап, а новые поиски надо вести на уровне еще более высоком, прокладывая путь по целине. Конечный результат останется тот же: брать углекислый газ и воду и на химическом заводе получать из них крахмал или какую нужно разновидность сахаров. Однако идеальный способ синтеза не должен требовать световой энергии. Иначе нам не избежать энергетических потерь.
- Что, что? - спросил Зберовский, приподнявшись и положив руки на стол. - А конкретная основа для подобных рассуждений у вас есть? Или это… общие слова?
Сейчас Григорий Иванович точно впервые увидел Шаповалова.
Перед ним сидит обыкновенный человек, смуглый, почти уже среднего возраста. Скромно одетый - в стандартном сером пиджаке, смявшемся, вероятно, в вагоне. Не очень чисто побрит, синева на щеках. Наклонил голову; черные волосы крылом свесились на лоб. Сосредоточенно и словно с большим интересом он трудится над крышкой от чернильницы: то снимет ее, осмотрит, то осторожно поставит на место.
А в голосе его звучат напряженные нотки.
Что он скажет конкретное? А вот - по Виноградскому - бактерии, которые живут в темноте. Как известно, они способствуют какой-нибудь реакции в среде, их окружающей: скажем, окисляют серу или аммиак. Освобожденную при этой вспомогательной реакции энергию они используют для синтеза углеводов в своем организме - без чего они и жить бы не могли.
Жизнь бактерий как будто бы и мелкий факт. Но отсюда вытекают два очень важных вывода: во-первых, синтез углеводов возможен без света; во-вторых, процесс синтеза может быть осуществлен за счет энергии какой-то другой, идущей параллельно, вспомогательной химической реакции.
- Мне так подумалось, - продолжал Шаповалов, - первая задача - изучить подробно все, что относится к бактериям. Постараться выделить из них ферменты, благодаря которым процесс реально удается хотя бы в крохотных масштабах. А потом, по аналогии, перейти на поиски промышленного способа… Я уж начал, между прочим, предварительные опыты. Примитивные пока еще и неуклюжие попытки…
Зберовский смотрел на него горящими глазами.
- И что вам опыты дали? - спросил он.