Страница 93 из 122
И, сев на предложенный стул, Григорий Иванович начал так:
- Чтобы не показаться сумасбродным, я должен изложить вам историю одного открытия. Жил в Петербурге один талантливый ученый, по фамилии Лисицын…
Чем дальше Зберовский говорил, тем интереснее становилось. И вдруг Шаповалов услышал, что бежавший с каторги Лисицын получил паспорт на имя Пояркова.
В какой-то миг он вспомнил, сопоставил. Навалившись всем телом на стол, он перебил Зберовского:
- Поярков, простите, потом, случайно, не был штейгером на спасательной?
- Вот именно! - воскликнул Зберовский.
Разговор принял стремительный характер. Что к чему, обоим ясно с полуслова. Они бросали реплики, быстрые и усеченные, недоговоренные вопросы и ответы.
Лисицын, значит? Нет, Шаповалов и подозревать не мог, что синтез углеводов. Откуда же? И речи не было! Но чувствовалось - с именем Пояркова связана тайна.
Нет, командир Глебов Зберовскому неизвестен. Кто это такой?
Да, никаких следов открытия Лисицына в науке не осталось. Открытие потеряно. А было! Точно, абсолютно точно! Великой устремленности был человек!
Конечно, Шаповалов помнит кое-что. Ну да, такая вещь - как не понять значения! Неужели синтез-то промышленный? Что, фотосинтез? Под действием света?
Верно, по приказанию Терентьева… Черепанов, да, в степи… И он, мальчик тогда, свидетелем был. На него вся трагедия большое впечатление произвела. Неизгладимое. И место знает. Лет пять тому назад нашли и раскопали это место…
- Рас-ко-пали? Ну, ну? - заторопил Зберовский и даже руку протянул вперед.
А Шаповалов досадливо поморщился:
- Ах, как я себя ругаю!
Вид у него теперь был очень сконфуженный.
Он объяснил: раскопку делали из наилучших побуждений. Не пять… шесть лет назад. Но тут вина его - по глупости, что ли, по неопытности, легкомыслию… Он был еще рабфаковцем в те дни. Доверил экспертизу едва ли не сапожнику. Технику одному. Так все пропало без последствий; куда-то делись ящики, в них банки с порошками и крупные стеклянные детали, как он думает сейчас, вероятно, для оптических устройств.
Зберовский закричал:
- Какие в банках вещества? Анализы? Хоть список найденного, может быть, составили?
- Список? - Шаповалов быстро поднял взгляд. - Постойте… Битая посуда, поврежденные приборы… Вы не смогли бы подождать? - спросил он. - Я сбегаю домой, старые блокноты поищу…
На улице, перед крыльцом лаборатории, стояла легковая машина.
- Машина чья? - полюбопытствовал он мимоходом.
- Со спасательной, - ответил шофер. - Профессора привез.
- Что он - разве профессор?
- А как же?
Сережа только что кончил обедать, весь был в киселе и манной каше. Вера Павловна звала его помыться.
Шаповалов не вошел - ворвался в комнату:
- Расскажу потом, Веруська! Ты прости, мне некогда.
Он вывалил на пол содержимое своего чемодана, сдернул шпагат со связки еще рабфаковских тетрадей, нашел там маленький блокнот и сунул в карман. Сказал:
- Бегу! - и, улыбнувшись, действительно выбежал в дверь.
Зберовский с острым интересом принялся проглядывать листки блокнота.
- Дуговые лампы!.. - прошептал он.
Ему тотчас вспомнились лампы в петербургской лаборатории Лисицына. Блеск зеленых фильтров. Давным-давно… Ну, аппараты Киппа - ясно зачем: Лисицыну был нужен углекислый газ. Простые колбы - это ни о чем не говорит… Осколки, черепки, обломки…
Он бережно перевернул листок.
Шаповалов заметил: пальцы профессора вздрагивают от волнения. Однако лицо его теперь сразу поскучнело. Будто в нем потухла какая-то надежда.
Зберовский кончил перелистывать блокнот.
- Машина у вас со спасательной; вы туда будете возвращаться? - спросил Шаповалов.
- Туда, - ответил Зберовский.
- Ничего, если я с вами поеду?
- Пожалуйста, конечно.
Позже, когда они уже ехали по городу, Шаповалов сказал: он собирается еще раз поискать потерянные ящики - хотя бы выяснить, куда они девались. Он не был в тех местах все эти шесть лет. За успех не ручается, но сделает все, что в его силах…
3
Машина остановилась у «дома приезжих», у маленькой рудничной гостиницы. Григорий Иванович вышел. Прощаясь, Шаповалов спросил разрешения повидаться с ним сегодня вечером либо завтра утром.
Весь облик рудника уже не прежний. Даже старые дома выглядят по-иному, и люди на улицах идут незнакомые, и здания спасательной станции совершенно не узнаешь. Перестроенное, оно стало двухэтажным, оштукатурено снаружи, стены белые.
Лаборатория спасательной теперь на втором этаже.
Начальник ее - пожилой человек в полувоенной одежде - встретил Шаповалова не очень приветливо. Смотрел с подозрительной настороженностью. И вникнуть в дело по-хорошему не захотел. Отвечал одно: работает он здесь недавно, что кому-то удавался синтез углеводов - сомневается, а об имуществе своей лаборатории посторонним лицам справок выдавать не может.
Шаповалов решил побеседовать с парторгом спасательной станции. Нашел его в аппаратном зале. Парторг оказался рядовым спасателем нынешней дежурной смены; он был занят испытанием кислородных противогазов - видимо, только что полученных с завода. Противогазы, еще с заводскими пломбами, лежали на длинном-предлинном столе.
Он продолжал работу. Шаповалов, стоя рядом, рассказывал, в чем состоит его задача.
- Интересно про Пояркова… Я думал - просто штейгер. Смотри ты! - удивился парторг. - Вот не знал… Вы нам бы в стенгазету заметку про него!
- Я помощи прошу, - тихо, но настойчиво проговорил Шаповалов.
- А почему же именно ко мне пришли? Требуйте в лаборатории!
Шаповалов объяснил, что суть вопроса здесь, так сказать, неуловимая. Формально говорить об этом, требовать - нет никаких обоснованных данных. Все потеряно; никому ничего толком не известно. Но если в корень посмотреть, то речь идет о розысках чрезвычайно важного открытия - для науки важного, а значит, и для государства. Вот приехал ученый…
- И кто, как не мы с вами, должны подумать, помочь ему, сделать все, что от нас зависит, - не лишь бы как, а по партийной совести?
Замолчав, он стоял выжидательно, собранный, подтянутый. Парторг встретился с ним взглядом и опустил глаза; в раздумье начал будто рисовать гаечным ключом по брезентовой сумке с инструментами.
- Видишь ты, какая вещь, - сказал он наконец. - Тут старые работники могли бы быть полезны. А люди же у нас, как на подбор - кто год работает, кто два… Мало старых-то.
В просторном аппаратном зале, в другой его стороне, находилось еще несколько спасателей, занятых каким-то делом.
Парторг окликнул одного из них:
- Игнат Матвеевич! Поди сюда!
Оказалось, что Игнат Матвеевич как раз один из старейших: на спасательной он уже шесть лет. Он помнит сарай, в который, по мнению Шаповалова, были вынесены ящики. Сам даже участвовал в сносе этого сарая. Ветхую постройку сломали. Однако про ящики, бывшие там, Игнат Матвеевич никогда не слышал. В лаборатории же, как он считает, все недавно служат; вот разве лаборантка Оля Петрусенко чуть подольше остальных.
Около них остановились еще двое или трое, вступили в разговор. Парторг подошел к стенному телефону:
- Лаборатория?… Петрусенко Олечка не там?… А, Олечка! Ты не могла бы спуститься на минуту в аппаратный зал?…
Появилась лаборантка - молодая девушка в коричневом халате. Пришла, глядит с наивным любопытством.
А они уже разговаривали целой группой. Стояли у стола. Принялись ей наперебой втолковывать о Пояркове и про неведомо куда девавшиеся, ценные для науки вещи.
Олечка только отрицательно качала головой: нет, про эти ящики она ничего не знает.
Шаповалов перечислил, какие именно предметы содержались в ящиках. Нет, на Олечкиной памяти не было ничего такого.
- Ты сколько лет у нас работаешь? - спросил ее Игнат Матвеевич.
- Почти три года. - Она переступила с ноги на ногу. - Мне можно уйти?