Страница 79 из 122
А внизу, у самого холма, сгрудившись в небольшой ложбинке, куда сейчас протянулась тень, давно, в восемнадцатом году, стояли сани - обоз красногвардейского отряда…
Шаповалов опять повернулся к обелиску. Смотрит пристально. Ветерок скользнул по его щекам, пошевелил волосы - скинул на лоб черную прядь.
Голова Шаповалова все ниже и ниже. И вдруг он негромко сказал:
- Товарищ Глебов, у нас пятилетка. Я рабфак окончил нынешней весной.
Помолчав, он шепотом добавил:
- Я кандидат партии, товарищ Глебов…
Солнце между тем поднялось над остриями террикоников. Оно уже пригревает.
Поправив какие-то стебли цветов на венке, Шаповалов пошел, спускаясь с холма. Степная трава шелестела под его ногами.
На склоне он поднял свою лопату.
Началось утро; с рудников разноголосым хором доносятся протяжные, очень знакомого тембра гудки. А до того пустынного места, где надо искать закопанные вещи из лаборатории Пояркова, отсюда не так-то уж близко.
3
Утро следующего дня у Шаповалова прошло в многочисленных хлопотах. Кое-как он выпросил на конном дворе телегу и лошадь. Танцюра занят, а Захарченко с охотой согласился ехать в степь. Конечно, интересно извлечь из земли что-то старинное, загадочное и имеющее отношение к науке. Где это зарыто, Шаповалов вчера точно нащупал. Но вот беда: они оба, Шаповалов и Захарченко, слишком плохо знают предметы лабораторного обихода. Нужно пригласить с собой кого-нибудь, сведущего в химии. И, посоветовавшись, они вдвоем отправились к мужу Лельки Крутоверхой.
Первые пробы воздуха на спасательную станцию приносят только в десять или в одиннадцать часов утра. В ожидании проб, лаборанты мыли под краном бюретки, а Федор Николаевич сидел за маленьким столиком и переписывал ноты для гитары.
Когда пришли Шаповалов и Захарченко, он, смутившись, захлопнул нотную тетрадь.
Шаповалов кратко рассказал, что до революции здесь жил такой штейгер - Поярков - и что принадлежавшие ему лабораторные приборы и поныне зарыты в степи. Через час они поедут туда с целью предпринять небольшую раскопку. Они попытаются выяснить, чем Поярков в свое время занимался. Не пожелает ли Федор Николаевич поехать вместе с ними?
Глаза Федора Николаевича забегали. Он и оживился, и было видно - не может решиться ни на что определенное. Даже его оттопыренные уши порозовели.
- Удивительно, как вы говорите это! - пожав плечами, сказал он наконец. - У меня рабочий день идет. Анализы! Разве я могу манкировать работой?
- Братва! - гаркнул Захарченко, обращаясь к лаборантам. - Вы, случайно, без заведующего сегодня не управитесь?
Лаборанты ответили: управятся.
Федор Николаевич смотрел с явным страданием во взгляде. Потом он поднялся, куда-то молча ушел.
А через пять минут он вернулся повеселевший, едва ли не прищелкивал пальцами. Дело необычное; и, оказывается, он ходил сейчас с докладом к начальнику спасательной станции Белоусову. Белоусов же на него сегодня косо не взглянул, был в хорошем настроении. Даже больше - похвалил за находку. Дал указание: следует поехать.
- Знаете, как я Белоусову докладывал? - возбужденным тоном сыпал Федор Николаевич, вернувшись. - Я доложил: все лабораторное имущество, которое мы откопаем, я возьму сюда и распоряжусь им… Экономия у нас в расходах будет, если там отыщется что-либо пригодное… - И вдруг осекся. Укоризненно смотря на Шаповалова, спросил: - Ну, на что вам оно, скажите, а?
Шаповалов слушал с ощущением досады - будто его вынуждают принизить какую-то высокую мечту, разменять ее на обыденные мелочи. Но что возразить, он не нашел. Лабораторное имущество - в лабораторию.
- Только важно, чтобы вы определили каждый из предметов, - подумав, сказал он. - Вы сумеете это? Надо самым точным образом узнать, чем занимался Поярков!
Захарченко кивал головой в знак поддержки: так, именно так.
- Определить-то - разберемся! - воскликнул Федор Николаевич.
Они втроем вышли на крыльцо. Не понадобилось и идти за обещанной подводой на рудничный конный двор: на спасательной для них уже запрягли пару лошадей. Незнакомый Шаповалову кучер положил в телегу несколько лопат.
Тотчас же сели, поехали. За «Магдалиной» свернули с дороги, и колеса мягко покатились по неезженой степи.
Жара, что ли, навеяла такое или запахи степной травы разнежили: Захарченко пустился в воспоминания. Он наклонился к Шаповалову, заговорил вполголоса, интимно. А помнит ли Петька, как они в инженерский садик лазили через забор? А как казачью шашку у Сычугова унесли? Как в шахте работали в одной смене? Как десятник Кирдяга учил их нюхать табак? Ай-яй-яй, черт знает, сколько они вместе в жизни прошагали!
И теперь Захарченко вздохнул:
- Отпуск, Петя, у меня кончается… - Помедлив, он прищурил один глаз: - Так что, подадимся вместе на море? Ты не надумал? Для дружбы!..
- Послушай, чего ты меня так агитируешь? - улыбнулся Шаповалов.
- Да ведь тебе только осенью на комиссию! Ты рассуди. А если до осени тебе поплавать? Ну, хоть два месяца?
Шаповалов не ответил. Его рука тронула плечо кучера, показала: держи левее. Лошади бежали рысью. До ложбины, где он вчера провел почти целый день, езды осталось не более четверти часа.
Действительно, скоро приехали. В ложбине много ям, подле них кучи свежераскопанной земли; это - следы вчерашних трудных поисков.
Когда все подошли к краю самой большой ямы, под ногами захрустели осколки стекла.
Клочьями лежали истлевшие мешки, и не только колбы, но даже фарфоровые тигли, грубые склянки, эксикаторы, толстостенные мензурки - все превратилось в смесь ни к чему не годных обломков.
- Н-ну, куда это? - протянул Федор Николаевич разочарованно.
Ничего не сказав, Шаповалов спрыгнул в яму, стал разгребать глину рукой. Теперь все заметили крышку ящика, рядом - другую. Быть может, и дальше есть еще ящики в земле, пока этого не видно.
Захарченко бегом принес лопаты. Взялись за них. Кучер помогал. И в результате дружных усилий первый ящик был поднят, поставлен на траву.
Поддели крышку лопатой - гнилое дерево трухляво сломалось. Но вот крышка сорвана с гвоздей. Все сразу заглянули в ящик. Там оказались бесчисленные банки, каждая с притертой пробкой; в банках - белые, желтые, зеленые, кое-где слипшиеся в сплошную массу порошки.
Отталкивая всех, Федор Николаевич принялся перебирать добычу. Наклеек с надписями на большей части банок не было вообще, а если где даже виднелись остатки бумаги, они побурели, выцвели и, сгнившие, сползали бесполезной чешуей. Ни на одной наклейке прочесть ничего не удалось.
Шаповалов рассматривал какой-то ярко-желтый порошок.
- Что это? - спросил он у Федора Николаевича.
Федор Николаевич замялся.
- М-да, - сказал он. - Сера, может… Серный цвет. Или пикриновая кислота, скорее.
- А для чего она?
Лицо Федора Николаевича стало глубокомысленным.
- Для разных нужд! Взрывчатка, что ли, - я не помню точно. Либо как лекарство, вероятно, применяется…
Снова начали копать. Постепенно достали из земли еще три ящика. В них были странной формы толстые куски стекла. Стекло хорошее - по-видимому, оптическое. Из одного ящика извлекли прозрачные плиты с волнистой поверхностью, изогнутые, как стенки цилиндра; из других выкладывали то массивные шаровые сегменты, то стеклянные кольца, шлифованные по окружности.
Шаповалов требовал ответов на вопросы: что это? зачем?
Федор Николаевич отмалчивался и отводил взгляд в сторону. Наконец сказал, что врать не хочет - не знает он такого стекла. И оно ему не нужно вовсе. Ну, мало ли, подумаешь - стеклянные круги и плиты! Нет смысла голову ломать над ними. Кинуть надо здесь, и только!
- То есть как это - кинуть? - возмутился Шаповалов.
Сошлись на том, что непонятные плиты и круги повезут на спасательную станцию. Уступая Шаповалову, Федор Николаевич дал обещание непременно выяснить, для чего они могли быть предназначены. Федор Николаевич сказал: ладно, он напишет в техникум, где учился, спросит. И банки с реактивами он тоже, конечно, возьмет. Но в содержимом их сумеет разобраться сам.