Страница 2 из 3
30 апреля 198. г.
Спина болит. Я отцу этого никогда не прощу. Сам курит, а меня учит. Назло теперь буду. Все курят, а я чем хуже?
На Машку стараюсь не смотреть, она на меня тоже. Слава Богу! Все равно, что-то решать надо. Ума не приложу.
Классная сегодня хвалила Горбачева, предки -- ругают. Ну их всех в баню. Не хочу больше ничего этого слышать.
После уроков искал ту старуху -- как сгинула! Может, померла или заболела? Какая я свинья!
Начал читать "Братьев Карамазовых" -- оттяжно. В сто раз лучше "Идиота"!
5 мая 198. г.
Эти дни читал Достоевского. Спасибо, что это есть. Не знаю только, кому спасибо. Богу, что Он сделал этого человека писателем? Но я не знаю, есть ли Бог. Ладно, поживем-увидим.
С курением надо завязывать, пока не втянулся. Во-первых, голова начинает болеть, а, во-вторых, самое главное: мама вчера принесла пачку "Беломора" и сказала, что если я не брошу, то она тоже начнет курить, а ей это совсем некстати.
Вечерам смотрел как мама режет сырое мясо. Во рту стало противно сладко. Представил корову, которой это мясо когда-то было и тупо-тупо смотрел, уже ничего не соображая. А на ужин -- взял ложку -- не могу. Отказался. Предки завопили, что я заделался вегетарианцем, что, небось, в секту какую попал. "Не могу", -- говорю. "Ешь!" Взял ложку в рот -- вырвало прямо на скатерть. Теперь отстали.
Спокойной ночи!
6 мая 198. г.
Пошел в кино, абонемент школьный. По рядам ходили какие-то парни, мешали смотреть, шумели. Никто не возмущался, администрация -- ноль внимания. Подошли ко мне. "Гони 28 копеек". Я говорю: "Ребята, так нехорошо делать. Лучше по-человечески попросите". А они меня бить стали. В голове -синие молнии, фильм идет, все, как будто так и должно быть, странно. Я не падаю -- кресла не дают. Били-били. "Тебе хватит?" Я опять: "Ребята, так нельзя". И опять били. Зуб потерял, фингал с поллица. После фильма подошел к ним, дал рубль, говорю: "Возьмите, если вам надо. Не бейте никого". Рубль взяли и пошли. Один вернулся и сказал: "Извини, сопляк, ты святой". Какой я святой? Мне еще до князя Мышкина -- о-хо-хо пахать. Все равно приятно. Может, тот парень что понял...
После сеанса шлялся по городу, зашел в винный магазин, там где разливают. Смотрел долго как пьют, говорят. Странно все это. И жалко... Один мужик говорил умные вещи, что-то насчет супраментализации русской нации, про Бога, астрал, бессмертие, еще про что-то. Его никто не слушал, а мне понравилось. Плохо, что он потом, как свинья, свалился.
7 мая 198. г.
Ночью написал стих про этих людей в винном, и про предков, вообще про всех, пока никак не назвал.
Когда ночь опускает занавес черным небом над Ленинградом
И никто в небесах не видит закулисную жизнь людей,
Появляется Достоевский, режиссер наших душ безвзглядных,
Появляется Достоевский, Бог тоски, не имущий церквей.
В саром камне, покрывшем стены, в фонарях, мерцающих желто,
В тусклых блестках воды канала, в царстве пьяниц, поэтов, блудниц,
Перед нин преклоняются слепо, бессознательно, глухо, стерто,
Его видят, слышат, боятся, на колени падают ниц.
Он здесь царь. Все ему подвластно. Все: и скрытые
наши страсти,
И грехи, и мечты, и драки, и распивочных жар, игра
В невиновных, в невинных, в жалких, в беспокойно ждущих участья.
Взгляд безмолвный видит всю кривду и вводит нас в ночи астрал.
Когда день открывает занавес и с неба смотрят с заботой
На то как мы просыпаемся, дети своей страны,
Достоевский нас покидает, и мы спешим на работу,
А с неба следят, не зная нашей ночной вины.
Взрослый стих получился. Мне нравится. Правда, я загнул насчет работы, а не школы, но ведь это же не про школьника, это же общечеловеческий стих. Вот только еще последняя строчка странная, боюсь, не двусмысленная ли? Я, в общем-то, не имел ввиду ничего дурного, когда писал "нашей ночной вины", просто так получилось, но вдруг -- кто-нибудь не так поймет? Все-таки, неудобно, человеку 12 лет, а он про это начинает писать. Даже с литрэчем неудобно советоваться.
Сказал маме, что бросил курить. В самом деле, очень даже хочется, но я сильный -- выдержу. Мама обрадовалась. Хорошо, а то она после вчерашнего фингала чуть в обморок не упала. Наврал, что трешку отняли, она еще дала, теперь с оставшимся рублем -- 4. Жить можно.
Машка опять подошла. Я ляпнул: "А чего ты хочешь?" Она покраснела и убежала. Кажется, я ее обидел. Что-то у меня и в стихах, и в жизни все какие-то дурацкие намеки на секс получаются. Надо научиться лучше выражать свои мысли.
8 мая 198. г.
Сходил на телефонный переговорный пункт и разменял 4 рубля по пятнашкам. Забрел на Васильевский остров, там интернат для детей без родителей, раздал им деньги, а они с меня и часы сняли, и значки, ну, да Бог с ними. Им нужнее. Такой ужас там! Зато теперь совесть перед той нищей старухой не мучает. Пригласил ребят зайти к нам как-нибудь в гости, а адрес сделал вид, что забыл дать, а они и не сообразили спросить. А я просто струсил, что скажу предкам, когда эта орава вдруг навалится. Надо сначала с мамой обсудить. И все равно -- погано, хуже некуда.
Шел домой. Трава в этом году уже высокая. В садике стригли газон. И опять -- этот жуткий сладковатый привкус во рту и запах. Это -- смерть. Я закрыл глаза, мне было больно, но потам я почувствовал, что трава не умирает, что с ней что-то происходит. Перерождение какое-то. Очень странное ощущение. Что со мной? Шизуха? Вообще что-то не в порядке с психикой. Например, я чувствую себя очень-очень старым, а хожу в школу и выгляжу мальчиком просто потому, что так надо. И я не вижу никакого выхода, мне все время страшно, темно, и даже жить иногда не хочется. Тот мужик в винном говорил, что все должны пройти через мрак к свету, но, мне кажется, что у меня уже вся жизнь позади, я даже однажды видел свою могилу как бы из будущего. Может, мне надо сходить к психиатру?
9 мая 198. г.
Сегодня День Победы. С утра я сидел дома и думал. Мне было очень жаль тех людей, которые воевали. Им ведь было страшно, что их убьют, и они знали, что, если погибнут, то дети их останутся без них. И убивать, наверное, тоже жуткий облом. Я этого не хочу, не хочу, не хочу! Но хуже всего, наверное, было блокадным матерям. Не потому, что они голодали, и даже не потому, что дети их голодали, а самое страшное в том, что они должны были есть свою порцию, а не отдать ее ребенку, ведь если они сами не выжили бы, то дети тогда точно загнулись бы. Это ведь ужас: есть и знать, что этот кусок отнимается у твоего ребенка.