Страница 3 из 15
Рядом со мной стоял французский фотограф. Мы были знакомы по Ираку и Афганистану. Он обсуждал дальнейшие планы с журналистами из Франции. Я слышала низкие, серьезные голоса с нотками сарказма – журналисты явно пытались как-то успокоить свои нервы. Французские журналисты славятся своим бесстрашием и безбашенностью. Говорят, что если французский журналист покинул зону боевых действий раньше тебя, значит, ты в полной заднице. Лоран ван дер Стокт – военный корреспондент, славящийся своим поразительным чутьем, дважды раненный пулями и один раз осколком мины, – смотрел на длинную череду машин, направлявшихся на восток из города.
– Мы уезжаем, – сказал он мне. – Пора возвращаться в Бенгази.
Это означало, что они решили покинуть поле боя и направиться в город, расположенный в ста милях и двух часах езды отсюда. Они все оценили. Лоран счел ситуацию слишком опасной и решил, что снимки не стоят риска.
Я с ужасом смотрела, как они грузятся в свои машины, но ничего не сказала. Я не хотела показаться ни трусливым фотографом, ни напуганной девочкой, которая мешает мужчинам выполнять свою работу. Тайлер, Энтони и Стив более десяти лет работали в горячих точках. Они точно знали, что делают. Возможно, в тот день интуиция мне изменила. Мы снова направились назад в Аджабию. Я смотрела в окно и пыталась хоть как-то успокоиться. С мечетей раздались крики муэдзинов, сзывавших верующих на молитву.
Мимо нас проносились машины. Наш автомобиль был единственным едущим в противоположную сторону.
– Ребята, пора уезжать, – сказал Стив, и я почувствовала в нем союзника.
– Да, я тоже так думаю, – пробормотала я.
Я была так благодарна Стиву за поддержку, но Энтони и Тайлер нас не послушались.
Когда мы подъехали к перекрестку, они вылезли, чтобы поговорить с повстанцами. Кто-то совершенно спокойно наблюдал за приближением противника, кто-то носился по улицам, стреляя в воздух. Я не понимала, что делать. Мне не хотелось быть здесь, и я с трудом заставляла себя подносить камеру к глазам. Такое случается даже с самыми опытными фотографами: невозможно заставить себя снимать, фиксировать момент. Страх лишал меня сил, словно физическая травма. А Тайлер чувствовал себя как рыба в воде. Он был сосредоточен и целеустремлен. Я представила, какие снимки он сделает, пока я буду жаться, мяться, бояться, упуская возможности.
И я побежала за ним. В этот момент я услышала знакомый свист пуль. Подняла глаза и увидела, что снайперы Каддафи уже в городе! Мне казалось, что все понимают опасность ситуации, но Энтони спокойно пил чай, разговаривая по-арабски с повстанцами, курил сигарету и жестикулировал, словно болтает с друзьями у бассейна.
Он выглядел старше своих сорока с небольшим – седая борода и пухлый живот старили его. Но глаза сверкали.
Стив же, которого дважды похищали – один раз в Ираке, второй – в Афганистане, выглядел напуганным. Он стоял у нашей машины с Мохаммедом, словно это могло подтолкнуть Тайлера и Энтони поскорее закончить работу. Местные жители кричали:
– Qanas! Qanas! (Снайпер! Снайпер!)
– Надо ехать в Бенгази! – взмолился Мохаммед.
Он тоже был напуган. Ему позвонил брат, чтобы сообщить, что войска Каддафи подходят к городу с запада. Наконец он созвал всех в машину, и мы выехали через восточные ворота города.
По дороге Тайлер попросил Мохаммеда остановиться в последний раз, чтобы снять повстанцев, устанавливающих миномет. Мохаммед неохотно съехал с дороги, и Тайлер выпрыгнул. На самом деле мне знаком такой прилив адреналина – когда ты делаешь то, на что осмелятся немногие. Мохаммед стал звонить брату, чтобы уточнить обстановку. Я чувствовала, что мы перешли границу, оставшись в городе, когда нам советовали уехать. И все же желание побыстрее оказаться в безопасности казалось мне ужасной слабостью, хотя я знала, что коллеги никогда не обвинили бы меня в слабости или непрофессионализме. Я отлично сознавала, что значит быть единственной женщиной в машине.
Рядом с нами остановилась машина.
– Они в городе! Они уже в городе! – крикнули из нее.
– Тайлер! – с искаженным от страха лицом закричал Мохаммед.
– Уезжаем! – крикнул Стив.
Тайлер вскочил в машину, и мы рванули с места.
Накануне вечером мы разговаривали с нашим редактором, Дэвидом, и договорились, что я буду звонить ему в девять часов по нью-йоркскому времени. Я посмотрела на часы и набрала номер. Соединиться не удалось. Я набрала номер еще раз. Ответа не было. Я набирала номер снова и снова, снова и снова, – целиком сосредоточилась на телефоне. Когда же я подняла глаза и посмотрела вперед, то увидела нечто такое, чего не было раньше: машины.
– Думаю, это люди Каддафи, – сказала я.
Тайлер и Энтони помотали головами.
– Не может быть, – пробормотал Тайлер.
Через несколько секунд на горизонте показались небольшие фигуры в оливковой форме. Я оказалась права.
Тайлер тоже это понял.
– Не останавливайся! – крикнул он.
Когда вы приближаетесь к вражескому блокпосту, у вас есть два варианта – и исход обоих целиком зависит от удачи. Можно остановиться и сообщить, что вы – журналисты, надеясь на то, что к вам отнесутся с уважением, как к профессионалам, выполняющим свою работу. Второй вариант – проехать, не останавливаясь, уповая, что огонь не откроют.
– Не останавливайся! Не останавливайся! – кричал Тайлер.
Но Мохаммед затормозил и высунулся из окна.
– Sahafi! – крикнул он солдатам. – Журналисты!
Он открыл дверцу машины и вышел. Солдаты Каддафи окружили его.
– Sahafi!
В мгновение ока дверцы распахнулись, Тайлера, Стива и Энтони вытащили из машины. Я заблокировала свою дверцу и уткнулась лицом в колени. Раздались выстрелы. Подняв голову, я осознала, что осталась в машине одна. Я понимала, что надо выскочить и бежать, но не могла двинуться с места. Я заговорила вслух – так я поступаю, когда внутренний голос оказывается не слишком убедительным:
– Вылезай из машины. Вылезай. Беги!
Не поднимая головы, я выкарабкалась с заднего сиденья. Но, оказавшись на земле, сразу же почувствовала на плече руку солдата. Он тянул меня за руку и вырывал у меня камеры. Чем сильнее он тянул, тем сильнее я сопротивлялась. Вокруг нас свистели пули. Я видела фонтанчики пыли прямо под своими ногами. Повстанцы атаковали блокпост с той стороны, откуда мы только что приехали. Солдат одной рукой вырывал у меня фотоаппараты, а другой наводил на меня автомат.
Мы стояли так десять бесконечных секунд. Краем глаза я заметила, что Тайлер бежит вперед, к одноэтажному бетонному зданию. Все правильно. Нам нужно уйти с линии огня, прежде чем приступать к переговорам с солдатами.
Сбросив пояс с фотопринадлежностями и позволив забрать одну из камер (одновременно я попыталась вытащить карту памяти из второй), я побежала вслед за коллегами. Вокруг царил хаос, и им каким-то образом удалось вырваться. Я выбилась из сил и тут увидела, что Энтони совсем близко.
– Энтони!.. Энтони, помоги мне!
Энтони споткнулся и упал на колени. Когда он обернулся, его обычно спокойное лицо было искажено паникой. Я поняла, что он меня даже не слышит. Все это было настолько несвойственно ему, что я по-настоящему испугалась. Нам нужно было бежать за Тайлером – он бросился вперед и, казалось, вот-вот спасется.
Каким-то чудом нам, всем четверым, удалось добраться до бетонного здания; оно стояло чуть в стороне от дороги, и там можно было укрыться от пуль, которые свистели за нашими спинами. Я увидела ливийскую женщину с младенцем. Они плакали, какой-то солдат пытался их успокоить. На нас он не обращал никакого внимания – все равно нам некуда было бежать.
– Думаю, надо рвать отсюда, – сказал Тайлер.
Мы осторожно выглянули наружу – вокруг простиралась пустыня.
Через несколько секунд в дом вошли пятеро солдат Каддафи. Они наставили на нас автоматы и стали что-то кричать на арабском. В их голосах явственно слышалась агрессия, лица были искажены от ярости. Нам приказали лечь ничком, толкая, чтобы стало понятно. Мы не подчинились, думая, что нас сейчас расстреляют, но потом все же опустились на четвереньки и начали молиться.