Страница 38 из 120
Огонь волшебника погасить нелегко, и поэтому он сжег палубные доски вместе с высокой мачтой, принявшись за темно-синий парус, взревев мерцающим оранжевым занавесом. Во время атаки шелки на «Идущем по волнам», Никки могла сотворить лишь слабые шары огня волшебника — буря и волны смягчали его пыл, — но здесь, в доках Ренда-Бэй, волшебное пламя проносилось по вражеской палубе и пожирало корпус корабля.
Многие норукайцы попрыгали за борт, кто-то был охвачен огнем. Корабль превратился в пылающий маяк. Предсмертные вопли горящего врага удовлетворили Никки. Хотя она изменилась с тех пор, но крики эти напомнили ей командующего Кардифа, которого она сжигала заживо, поджаривая на вертеле перед людьми недавно завоеванной деревни, чтобы доказать, насколько она безжалостна.
К этому моменту сотни норукайцев пробрались в город. Вскинув свои дубины и сети, воины встретили селян, которые сражались тем оружием, что подвернулось под руку. Безобразные мужчины не проявляли никакого страха и были гораздо более искусны со своими дубинками и сетями, в сравнении с жителями деревни с их редко используемым оружием.
Работорговцы бросили утяжеленные сети на группу из трех человек, которые кинулись на них с пиками и мечами. Запутавшись, люди спотыкались и метались, пытаясь сбросить сеть, но норукайцы обступили их и принялись избивать дубинами, пока те находятся в замешательстве. Действия воинов казались хорошо согласованными. После того, как трое жертв потеряли сознание, норукайцы связали их, словно диких животных. Затем подняли пленников за ноги и за руки и потащили на ближайший корабль.
Горящие стрелы продолжали взмывать в воздух, словно падающие звезды. Никки пыталась потушить их одну за другой, прежде чем те смогут упасть, одновременно пытаясь бороться с пожарами — но успеть везде она не могла. Воспламенений было сотни. Норукайцы, казалось, собирались уничтожить весь городок, сея хаос, чтобы можно было нахватать побольше жертв. Работорговцы, рыская повсюду в поисках цели, двигались словно профессиональные охотники, но не как хорошо упорядоченная армия. Затем они ворвались в город.
Натан твердил самому себе, что клинок может быть таким же смертельным, как атака магией, если им владеет опытный фехтовальщик. Его новая рубашка была удобной, чистой и свободной, пока он не бросился в передние ряды крепких воинов Норукай, размахивая мечом во все стороны.
Дженн и Филипп безрассудно присоединились к битве вместе с волшебником. Филипп держал длинный багор, который он использовал словно рыбак. Он метнул его подобно гарпуну и тот пробил грудь одному из нападавших. Несмотря на то, что мужчине с безобразными шрамами багор вошел в сердце, тот, падая, продолжал цепляться за древко.
Жена Филиппа, невзирая на маленький рост, оказалась довольно ловкой. Дженн мелькала среди атакующих с длинным мясницким ножом, отрубив руки одному из работорговцев и вспоров бок другого, пустив кровь по вскрытым ребрам.
Натан, ухватив меч обеими руками, использовал все свои силы. Его клинок прошел через широко раскрытый рот одного из гротескных норукайцев, срезав верхушку головы. Бэннон рядом с волшебником вился вихрем, не замечая, куда рубил и кромсал. Даже эти воины отступили от безумной, бесконтрольной атаки молодого человека.
Но это сдержало норукайцев ненадолго. Они издали шипящий рык, бывший, видимо, их странным боевым кличем, и новая группа захватчиков двинулась вперед с длинными копьями наперевес. Каждое копье заканчивалось наконечником из кости бивня какого-то неизвестного животного, с заостренными зазубренными краями. Когда передние ряды работорговцев пронеслись, держа толстые дубины, метатели копий заняли свои позиции и определили место поражения.
Городской глава Холден стоял на одном из дощатых столов на праздничной площади и созывал своих людей для сплочения.
— Встаем на защиту! Не позволим им забрать наших жен и детей! Не позволим…
Один из метателей завел руку назад и швырнул копье мощным броском. Оружие просвистело в воздухе и вошло в живот Холдена. Окровавленный бивень вылез из спины мужчины.
В передних рядах Натан рубил мечом налево и направо, срубая руки и пронзая грудные клетки. Он поднял глаза как раз вовремя, чтобы увидеть копье, летящее на него. Волшебник почувствовал пульсацию внутри, тупую боль, которую принял за искру магии. Он потянулся в себя, пытаясь ухватиться за это, чтобы отклонить копье — простое заклинание, создаваемое инстинктивно. Время, казалось, двигалось так медленно… но мерцание магии исчезло, внезапно угаснув. Магия снова его покинула, и он оказался беспомощен.
Бэннон схватил его за руку и отдернул в сторону, копье просвистело мимо.
— Следи за собой, Натан. Ты мне нужен живым, чтобы помочь мне убить побольше этих животных.
Сарказм в голосе юноши потряс Натана. Казалось, что-то было задействовано внутри него: глаза молодого человека были дикими, губы вытянуты назад, а его обычно веселая улыбка превратилась в гримасу смерти. Кровавые капли на лице юноши стали заметнее веснушек.
Бэннон прыгнул вперед, не обращая внимания на дубины, сети и клинки работорговцев. Его рыжие волосы разметались, и он беззвучно взвыл, когда разрубил шею коренастому мужчине, а затем рассек плечо другого.
— Животные! — вскричал он.
Жестким взмахом Крепкого парень вскрыл кишки другого нападавшего. Тот лишь ухмыльнулся при виде своих кишащих змеями потрохов, и потянулся, чтобы схватить руку Бэннона, держащую меч. Но молодой человек оторвался, и в развороте срубил руку работорговца. В безумном, злобном возмездии он отсек и другую руку, так что из обрубков хлынула кровь на обнаженные внутренности человека.
— Тебя убьют, мой мальчик! — предостерегающе выкрикнул Натан. Он побежал за Бэнноном, стараясь не отставать, когда норукайцы обступили этого неожиданно дикого нападавшего.
Один из вражеских метателей копья швырнул свое оружие в юношу, но Натан вовремя взмахнул мечом, ударив по древку с громким треском, отбросив копье в сторону. Костяное копье отлетело под углом, срикошетило и воткнулось между лопатками другого наступающего норукайца.
Обступив швею Дженн, работорговцы набросили на нее сеть. Женщина пыталась стянуть ее, упав на землю. Затем она вытащила свой окровавленный нож в попытке рассечь сеть, но двое мускулистых воинов склонились над ней и вскинули свои дубины, чтобы обездвижить женщину.
Натан подошел к ним сзади и заколол одного из работорговцев в спину. Когда его товарищ повернулся, чтобы взглянуть на Натана, Дженн освободила свою руку и погрузила мясницкий нож ему глубоко в икру. Взревев, он потянулся, чтобы схватить лезвие, и Натан снес его голову одним четким ударом. Старый волшебник быстро откинул оставшиеся лохмотья сети, освободив Дженн. Маленькая женщина выползла, обессиленная и дрожащая.
Подбежал ее муж, покрытый кровью и преисполненный благодарностью.
— Ты спас ее. Спасибо, волшебник, — сказал Филипп. Он потянулся к своей жене, но одна из падающих огненных стрел сразила его в затылок. Стальной наконечник стрелы, все еще плюющийся горящей смолой, выскочил из его горла. Филипп ухватился рукой за стрелу, как будто в недовольстве, что она отвлекла его от воссоединения с женой. Дженн закричала, Филипп повернулся к ней, — в его глазах читались слезы и тоска, — а затем рухнул замертво.
Бэннон взвыл на небо, рубя мечом падающий дождь стрел. Он бросился на еще двоих норукайцев с такой яростью, что те отшатнулись назад, и Натан был вынужден помочь юноше, оставив Дженн рыдать над своим павшим мужем.
Пожар начал распространяться по городу. Никки потушила их столько, сколько смогла, но эта битва была проиграна. Колдунья поняла, что, если она не сможет прогнать этих атакующих, уже не будет значения, сгорит ли Ренда-Бэй.