Страница 2 из 121
Пахло морем. Невероятно пахло морем - как только и может пахнуть на привокзальной площади курортного города, продуваемого всеми ветрами, и запах этот есть первое, что обнаруживает путник, вернувшийся сюда после многих лет разлуки. В запахе этом - долгожданная свобода. Уже к вечеру я перестану его замечать, но сейчас, вытряхнутый из комфортабельной клетки скоростного поезда, я был именно таким путником. И еще пахло пылью... Некоторое время я тупо принюхивался. Кому и зачем понадобилось портить воздух столь неудачной присадкой? Или это уличные смесители вдруг разладились? Я удивлялся, пока не сообразил, что пыль-то настоящая, и тогда я удивился еще больше. Просто каменная мозаика пешеходной зоны, равно как и асфальт в центральной части площади, почему-то не были покрыты статиком. Южное солнце свирепело с каждой минутой, нагревая Землю, и пыль устремлялась с потоками воздуха вверх, в сторону Космоса... Прошла поливальная машина, освежая асфальт водичкой. Пробежал сосредоточенный молодой человек, мерно работая конечностями и шумно дыша носом, за ним девушка. Красивые загорелые тела, широкие шорты и майки. Пробежала спортивного вида дамочка - еще одна любительница здорового образа жизни. Роскошный старик, обнаженный по пояс, делал на газоне гимнастику. Кроме этих чудаков народу было мало. Город еще просыпался, пестрые группы людей наблюдались только возле стоянки кибер-такси и вертолетной площадки. Мои попутчики успели разбрестись кто куда. Жизнь вокруг была вялой, блеклой, совсем не такой, как потоки бриллиантовых брызг из кранов поливальной машины.
Я осматривался, тщетно пытаясь разжечь в себе хоть искру сентиментальности. На крышах домов в противоположных концах площади имели место две гигантские надписи, которые, надо полагать, по вечерам горели огнем, и которых, разумеется, раньше не было и не могло быть. Одна гласила: "ЦЕНА ЗДОРОВЬЯ - ЖИЗНЬ. ВСЯ ПРЕЖНЯЯ ЖИЗНЬ", другая: "МЫ - ДЕТИ ПРИРОДЫ". Над домами торчала игла нового телецентра, который семь лет назад лишь начинали строить. В изобилии стояли пальмы, цветастые тенты и павильоны. Скучали без дела носильщики с пневмотележками. И не было никакой скульптуры. Где же скульптура, призвал я к ответу всех пограничников разом, но не было мне ответа...
Здание Службы Границ оказалось на прежнем месте, и вот это как раз было самым удивительным, если вспомнить, какая участь его постигла. Я мстительно повспоминал. Стас ударил ракетой точно в сейсмический шов, в первый этаж, с расстояния не больше ста метров, и железобетонная коробка начала складываться внутрь себя, дома-то в городе ставят без нормального фундамента, кому охота забивать сваи в скальную породу, но Стас не пожалел вторую ракету, добив ненавистный символ прежнего порядка. Сотрудников в офисе давно уже не было, люди из этого района разбежались сразу, едва Канцлер огласил список объектов с особым порядком управления, куда конечно же попал и вокзал... Ректор сгоряча предлагал отдать сорвавшегося бойца под трибунал, но дело ограничилось временным выводом его из состава Совета. В тот день зверски зарезали сестру Стаса. Сделал это один из жмуриков, перепутавших свой грязный сон с реальностью, и когда безумца скрутили, им неожиданно оказался шеф пограничной стражи. Случилось это уже после бунта жмуриков. Психоз, незримо тлевший в голове чиновника, вспыхнул адским пламенем, вырвался на волю, и человек пошел развлекаться на улицу, одолжив у своего садовника секатор для подрезания ветвей...
Вот она, передо мной, уничтоженная Служба Границ. Восстала из бетонного крошева, напомнив умным людям, что свобода - это только иллюзия. Три этажа бетона, металла и стекла; широкий козырек под крышей, предохранявший окна начальников от прямого солнечного света. Словно дубликат здания привезли со склада. Или нет, не так - рухлядь торжественно достали из захламленного чулана и, наспех сдув пыль, объявили ее чистой, а пыль повисла над городом, медленно отравляя воздух... Ага, у писателя заработала фантазия, мысленно усмехнулся я. Включился генератор пафоса. Это не страшно, это мы выключим. Просто ребята из местного Совета всерьез были уверены, что настало время жить без границ. Планировали, что разместят здесь электронную библиотеку, в которой под патронажем Академии откроется международная школа юных программистов, чтобы родители везли сюда детишек со всего света. Где они, эти мечты?
Я развернулся, потому что за моей спиной кто-то стоял.
Не люблю, когда ко мне молча подходят со спины - у меня начинает чесаться между лопатками и хочется сделать что-нибудь резкое. Привычка, выработанная годами бурной жизни.
- Здравствуйте, Макс, - сказал человек тихим голосом, и сказал он это на чистейшем русском языке. Некоторое время мы молча смотрели друг на друга. Очевидно, он ждал, что я его узнаю. Это был высокий астеничный мужчина примерно моего возраста. Я его не узнавал, и тогда он с явным облегчением улыбнулся:
- Вы не меняетесь, Макс. Такой же громадный, такой же жуткий, как и были. Где ваша знаменитая атласная рубаха?
- Привет, - откликнулся я. - Рубаху я не надел, потому что прибыл инкогнито. Мы что, знакомы?
- Это я вас вызвал.
- Вот как? - я вежливо удивился. - А я, наоборот, никого не вызывал. Вы, надо полагать, гид? Обслуживаете туристов?
- Я всех обслуживаю, даже тех, кто об этом не просит.
- Нетрадиционный подход. Но мне, большое спасибо, провожатые не нужны. Только не обижайтесь. Еще раз спасибо.
Я поднял с земли чемодан, решая, куда двинуться. Собеседник меня не заинтересовал, как бы обидно ему ни было. Что-то знакомое и вправду чудилось в его простоватом лице, что-то крепко забытое, какие-то запахи, голоса, и теснота, и жара, и холод, но прошлая жизнь давно уже не вызывала во мне никаких чувств, кроме досады. Никаких чувств. Пробудить мое любопытство способно было одно лишь будущее и, в некоторой степени, настоящее.
Сразу отправиться к Дим Димычу, к Подножью Горы, размышлял я. Исполнить то, ради чего, собственно, весь сыр-бор... Или начать следовало с другого? Можно было пойти в отель и попытаться разыскать кого-нибудь из наших. Можно было с ходу, не сходя с этого места, позвонить местным, тому же Анджею Пшеховски с его великолепной Татьяной. Или усесться вот здесь, под тентом крохотного уличного ресторанчика, и позавтракать, жуя вместе с вегетарианским шницелем столь же нелепые воспоминания? Больше всего мне хотелось вернуться в здание вокзала и уехать обратно.