Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 18 из 34

15. Признавая тело человеческое источником зла, хлысты отвергают супружество (брак); новорожденных детей ненавидят, считая их «грешками» и называя «щенятами». В оправдание своего осуждения брачной жизни хлысты указывают на то, что Адам и Ева были изгнаны из рая не за нарушение заповеди Божией о невкушении плода от древа познания добра и зла, а за их плотскую супружескую жизнь, которую они устроили по наущению дьявола. Эта басня впервые была измышлена еретиками-манихеями. Слово Божие нигде ничего подобного не говорит. Напротив, оно утверждает, что брак был установлен Самим Богом в раю (Быт. 1, 28; 2, 24). Господь наш Иисус Христос повторил это благословение в Новом Завете (Мф. 19, 5; Мр. 10, 16). Апостолы подробно раскрыли нравственный смысл брачной жизни (1 Кор. 6, 16; Еф. 5, 22–33). Мало того, апостолы даже осудили, как еретиков, тех, которые, подобно хлыстам, отрицают супружескую жизнь, как греховное сожительство. Так, апостол Павел пишет Тимофею (1 Тим. 4, 1–3): «Дух ясно говорит, что отступят некоторые от веры, внимая духам обольстителям и учениям бесовским, чрез лицемерие лжесловесников, сожженных в совести своей, запреща ющих вступать в брак и употреблять в пищу то, что Бог сотворил, дабы верные и познавшие истину вкушали с благодарением». Отвергнув брак, хлысты, как мы видели, открыли у себя простор самому гнусному разврату до свального греха и открытого прелюбодеяния включительно; а потому к ним должно отнести и следующие слова апостола Павла (2 Тим. 3, 1, 5–6): «Знай, что в последние дни наступят времена тяжкие. Ибо люди будут… имеющие вид благочестия, силы же его отрекшиеся. Таковых удаляйся. К сим принадлежат те, которые вкрадываются в домы и обольщают женщин, утопающих во грехах, водимых различными похотями». Хлысты указывают на монашеский обет безбрачия. Но обет есть дело частных лиц, необязательное для всей Церкви, и вызывается не презрением к таинству брака, а стремлением к высшему служению делу Божию и более точному выполнению таких христианских обязанностей, которые трудно соединимы с житейскими попечениями и заботами о благоустроении семейной жизни (ср.: 1 Кор. 7, 25–38).

16. Хлысты запрещают употребление мясной пищи. В основе этого запрещения опять-таки лежит хлыстовская метафизика: с одной стороны, умерщвление плоти, как зла, а с другой – вера в перевоплощение или переселение душ, соединенная с опасением – съесть тело какого-либо своего родственника или другого лица и оскверниться его греховною нечистотой. На этом же чисто метафизическом основании хлысты не пьют вина, кофе, чаю, не употребляют сахару и не едят некоторых овощей, как, например, луку, чесноку и даже картофеля. Все эти продукты, по их верованию, созданы «врагом», то есть сатаною. Впрочем, свои метафизические воззрения хлысты и в данном случае тщательно скрывают от собеседников и стараются найти для себя оправдание в книгах Св. Писания и, конечно, не забывают соответствующего монашеского обета. Но о смысле монашеских обетов мы уже говорили, и повторяться нет нужды. Впрочем, заметим, что в греческой церкви монахам дозволено есть мясо[52], – и чрез это греческие монахи не перестали быть православными христианами. Что же касается книг Св. Писания, то в них хлысты не могут найти для себя твердой опоры. Правда, в раю, до грехопадения, Бог разрешил людям употреблять в пищу только растения и овощи, не исключая, однако же, ни чаю, ни кофе, ни луку, ни картофеля (Быт. 1, 29–31). Но после потопа Бог позволил людям употреблять уже и мясную пищу: «Все, что движется на земле, и все рыбы морские: в ваши руки отданы они; все движущееся, что живет, будет вам в пищу» (Быт. 9, 2–3). С этого времени Библия уже часто говорит об употреблении мясной пищи. Авраам угощал своих Трех Странников у дуба Мамрийского маслом, молоком и телятиной. «И они ели» (Быт. 18, 8). Исаак любил кушанье, приготовленное из дичи (Быт. 27, 4), и ел козленка (ст. 25). Архангел Рафаил, сопутствовавший Товии, ел рыбу (Тов. 6, 6). Христос и апостолы ели не только рыбу (Лк. 24, 42–43; Ин. 21, 13), но и пасхального агнца (Лк. гл. 22; ср.: Исх., гл. 12; Втор., гл. 16). На Иерусалимском соборе апостолы запретили христианам, обратившимся из язычества, употреблять в пищу только идоложертвенное, кровь и удавлину (Деян. 15, 29). Что касается ап. Павла, то он предоставил христианам широкую свободу относительно пищи. Особенно подробно говорит он об этом в Послании к римлянам (гл. 14) и в Первом послании к коринфянам (гл. 8 и 10). Вообще слово Божие смотрит на пищу и даже на пост как на средство, содействующее нашему нравственному усовершенствованию, но не считает их чем-то самодовлеющим. – Все, что продается на торгу, «говорит ап. Павел (1 Кор. 10, 25, 27), – ешьте без всякого исследования для спокойствия совести… Если кто из неверных позовет вас, и вы захотите пойти, то все, предлагаемое вам, ешьте без всякого исследования, для спокойствия совести». Апостол, очевидно, точно следует заповеди Спасителя, Который, посылая учеников Своих на проповедь, сказал им: «Если прийдете в какой город и примут вас, ешьте, что вам предложат» (Лк. 10, 8).

17. Пьянство безусловно осуждается в слове Божием как один из тяжких грехов, препятствующий человеку даже войти в Царствие Небесное. Уже в Ветхом Завете Господь объявил пьянство среди евреев «отвратительным» для Него (Ос. 4, 18). В Новом Завете Спаситель сказал: «Смотрите за собою, чтобы сердца ваши не отягчались объядением и пьянством» (Лк. 21, 34). Апостол Павел пишет коринфянам: «Пьяницы Царствия Божия не наследуют» (1 Кор. 6, 10). Он запрещает верующим даже иметь общение с пьяницами (5, 11). Римлянам он говорит (Рим. 13, 13): «Будем вести себя благочинно, не предаваясь ни пированиям, ни пьянству». Ефесян (5, 18) он наставляет: «Не упивайтесь вином, от которого бывает распутство» (ср.: Ис. 5, 11; Иоиль 1, 5; и др.). Тем не менее умеренное употребление вина словом Божиим не только разрешается, но и одобряется: ср.: Пс. 103, 14–15; Сир. 31, 31–36; Екк. 10, 19; Притч. 31, 6; 1 Тим. 5, 23. Вино пили: Авраам (Быт. 14, 18), Исаак (27, 25), даже Сам Иисус Христос и апостолы (Лк. 7, 34; 22, 18; Мф. 26, 29; Мр. 14, 35). На браке в Кане Галилейской Спаситель претворил воду в вино для вкушения присутствовавших, и вино именно Он избрал веществом для святейшего таинства Причащения. Тем не менее известно, что и обет совершенного воздержания от вина угоден Господу (Иер., гл. 35). Но такие обеты должны быть соединены со смирением и любовью к Богу, а не с высокомерием и гордостью, как у хлыстов, гнушающихся вина не только по тщеславию, но и по ложному верованию, будто бы оно есть кровь сатаны.

18. Чай, кофе, сахар и табак суть продукты, потребляемые людьми лишь сравнительно в позднейшее время. В книгах Св. Писания о них ничего не говорится. Тем не менее они все-таки не суть произведения сатаны.

19. Для оправдания своих гнусных и отвратительных радений хлысты, как мы видели, указывают как на пример для себя на царя Давида, «скакавшего из всей силы перед Господом» (2 Цар. 6, 14) по случаю возвращения ковчега Господня из Ваала Иудина в Иерусалим. Но факт этот представляет плохую опору для хлыстов и ничуть не оправдывает их неистовых радений. В Ветхом Завете Бог чрез Моисея дал потребные наставления народу израильскому, как нужно совершать богослужения и молиться, чтобы угодить Ему; но «скакания» ими не требуется. Господь наш Иисус Христос не указал нам на «скачущаго» Давида как на образец; Сам Он «молился, преклонив колена» (Лк. 22, 41); нам заповедал «стоят на молитве» (Мк. 11, 25); как на пример достойный для подражания, Он указал на скромного мытаря, который, «стоя вдали (во храме), не смел даже поднять глаз на небо» (Лк. 18, 13) С точки зрения ветхозаветного богослужебного устава поведение Давида могло казаться даже странным, и жена Давида, Мелхола, несомненно была выразительницею общественного мнения своих современников, когда, «увидев царя Давида, скачущего и пляшущего перед Господом, уничижила его в сердце своем» (ст. 16), а по возвращении его в дом даже сказала ему прямо в лицо: «Как отличился сегодня царь Израилев, обнажившись сегодня перед глазами рабынь рабов своих, как обнажается какой-нибудь пустой человек!» Правда, писатель книги Царств замечает в конце рассказа: «И у Мелхолы, дочери Сауловой, не было детей до дня смерти ее» (ст. 23). Это было ее наказанием, но – за что? Не за самое замечание, а за то побуждение, по которому оно было высказано. В Мелхоле заговорила женская ревность: ей было досадно, что ее муж «обнажился перед глазами рабынь рабов», и она в своей ревности дошла до того, что в глаза назвала мужа «пустым человеком» (выражение весьма оскорбительное); грубою, следовательно, была только та форма, в которой было выражено замечание.

52

Ср.: Мисс. обозр. 1904. № 18. С. 1145.