Страница 54 из 60
Нет, осуждать этих искателей приключений я бы не стала, но вот то, что из России веками бежали и бегут такие пассионарии, которым не находится места среди родных осин, мне кажется глубоко неправильным. И тот же Мышацкий вместо боёв с нанятыми англичанами зулусами и прозябания в натальской каторге, мог бы воевать на реке Ялу или участвовать с нами в десанте на острова Эллиот. Не переставало и не перестаёт изумлять, что наверно мы настолько богатая людьми страна, что можем себе позволить так ими разбрасываться. А потом почти стыдливо вспоминать, что Леви-Страусс создал бывший одесский еврей, а Харлей-Дэвидсон - это исковерканные фамилии Харламова и Давыдова, как может самый известный вертолётостроитель мира Сикорский, совсем не итальянского происхождения, при чём почти в точности такая же картинка с немцами покинувшими родной Фатерлянд. Словом, не об осуждении речь, а искреннее сожаление о таком халатном разбазаривании людских ресурсов, как бы казённо это не звучало, но формулировка точная и ёмкая.
Мы само собой посмотрели на страдальцев, у которых кроме крайнего истощения и следов побоев, ничего особенно криминального не нашлось. Ведь избивали их профессионалы, которые никак не должны наносить ущерб имуществу хозяина, поэтому при всех "страшных" синяках и отёках, всё это пройдёт бесследно и без ущерба для будущего здоровья за пару недель, а уже через неделю они бы смогли начать работать в шахте. Всё это я обнаружила очень быстро, тем более, что у нас был повод посетить лазарет, где приходил в себя несчастный свалившийся между корпусами судов, сейчас уже потихоньку приходящий в себя. Как ни крути, но у Машеньки появилось занятие, что не могло не радовать, а беседы с Владимиром и его соратниками можно смело включить в комплекс обязательных реабилитационных процедур для пациентов такого плана.
Грязный, с седыми сбитыми в колтун волосами после мытья поручик оказался совсем не стариком, а молодым мужчиной неполных тридцати лет. Его спутники оба буры, которые не собирались с нами покидать родную Африку, хоть и были благодарны за освобождение, но в Людерице или Того, куда мы планировали дальнейшие заходы, собирались нас покинуть и вернуться на войну с англичанами. С Мышацким было пока не понятно, с одной стороны, он горел желанием доделать начатое и вернуться с товарищами. С другой, оказавшись на военном корабле, который возвращался с войны, которую вела его страна, а он русский офицер в это время неизвестно за что гнил в английской каторге, то есть смотреть в глаза наших матросов и офицеров ему, думается, было стыдно, как прыгуну с "тарзанки" ради острых ощущений перед настоящим ветераном войны, как бы он при этом не пыжился. Возможно, что будь это другой корабль, но целый корабль Георгиевских кавалеров, это пробрало бы и куда менее впечатлительного человека.
Через три дня проигнорировав все приглашения лебезивших местных кукольных властей, мы сопроводили на выход "Кирстен" и уже выйдя на чистую воду обменялись пожеланиями "Счастливого пути" и разошлись. Угольщик отправился на север, а мы соответственно на юг в обход Капских владений короля Георга, держа курс на Людериц мимо ещё не забытого здесь названия "Берег скелетов", омываемый студёным Намибийским течением. В принципе у нас был вариант дойти до Того, где тоже обосновались немцы или к береговой угольной станции немецкого Камеруна, но в результате выбрали ближайший пункт, очень хотелось сгладить тягостное впечатление от посещения бухты Рождества*, да и спутники Мышацкого хотели скорее снова ступить на африканский берег.
Посещение Людерица вышло милым и по-немецки чопорным, а принимавший нас комендант по тевтонской традиции трепетно относящийся к чинам, не мог остаться равнодушным не только к всемирно известному кораблю, но и наличию на борту целого адмирала. Здесь из-за холодного дыхания южного течения и не менее прохладного ветра из пустыни Намиб, даже не смотря на начинающееся в этом полушарии лето было не душно, а для нас так просто комфортно, хотя тропическое солнце днём чувствительно припекало. А мы после расчётов наших штурманов решили взять угля в перегруз, чтобы идти теперь уже до Марокканского Танжера. После бункеровки перед нами в выборе портов захода встанут уже не вопросы дальности хода и остатка в угольных ямах, а политические, со всеми положенными приседаниями и реверансами, то есть та самая "демонстрация флага".
Мы пополнили все запасы, пару дней погуляли по выметенным чистым улочками порта, вкусили праздничного настроения только прошедшего католического Рождества. Хотя уже привычного мне красно-белого разгула не наблюдалось, да и немцы не особенно упирали на роль своего Святого Николаса, в ходу больше был ангел Рождества, так, что в окнах мы понаблюдали оставшиеся ещё у некоторых фигурки ангелов. Вообще, Рождество было скорее церковным праздником, а не привычным для меня новогодним разнузданным разгулом и временным повальным умопомешательством. Вот и на корабле мы встретили православное Рождество вдали от берегов, батюшка отслужил праздничную рождественскую службу, Никифорыч расстарался в ознаменовании начинающегося рождественского поста, который на корабле естественно не соблюдали, ведь мы на службе, но праздничный обед вносил свою праздничную нотку. В своём пути на Восток мы умудрились не пересекать экватор, поэтому все положенные празднования выпали нам в море Натуна, когда мы шли к Зундскому проливу. Так, что теперь экватор мы пересекли без шума и ажиотажа. Шли по прямой, так как наши штурманы очень хотели проверить свои умения. И по тому, как мы в рассчитанное время после долгого перехода точно вышли на один из восточных островов Канарской гряды, можно считать их умения отменными.
На пятнадцатый день от выхода из Людерица мы входили в шумную многонациональную гавань Танжера. Корабль пополнял свои запасы для дальнего перехода, на самом деле, на этих запасах мы могли уже себе позволить не заходя больше никуда дойти как до Севастополя, так и до Петербурга, даже если не хватило бы до столицы, то до Либавы бы точно достало. Отсюда, мы отбили телеграммы в Главный штаб и детям, и не успели закончить погрузку, как нам на борт доставили ответы. У детей всё было хорошо, все учились, передавали приветы и соскучились, думаю, что оттелеграфировала нам бабушка Юля. В телеграмме подписанной Макаровым было указано обязательно зайти в Брест и Копенгаген, в немецкие порты не заходить, в Копенгагене ждать встречи. Остальные порты захода на наше усмотрение, желательно Испания, нежелательны Португалия и Британия. Поначалу поставившая в тупик своей сумбурностью телеграмма, после некоторого размышления стала понятна, как и наши дальнейшие действия. Нам обязательными назначены только две точки, заход в Брест и рандеву в Копенгагене, никто нас не торопит, то есть можем не спешить, надо решить куда мы зайдём в Испании. Вспомнился дуэт Виторгана и Караченцева из "Благочестивой Марты" "...У нас в Испании...". Вот и надо решить куда к ним в Испанию мы хотим зайти. При этом не торопясь, желательно дать передохнуть команде после двухмесячного перехода. Вроде бы, мы просто шли по морю, не воевали, не играли боевые тревоги, кроме учебных периодических тренировок положенных на крейсере. Не было ничего трудного и из ряда вон выходящего, обычная работа моряка. Но усталость, которой ещё не видно, уже накопилась. И хоть народ в этом времени покрепче и подобные тяготы переносит без напряжения, но подспудное ожидание пакостей от подобных серпентарию европейских вод имело место. И в преддверии возможных сложностей стоило передохнуть и дать перевести дух команде. Хотя, может ничего криминального не случится, и все наши опасения так опасениями и останутся. Даже мелькнула мысль, а не зайти ли к лазурному берегу и не встать ли на рейд Ниццы или посетить Барселону, ведь в Испанию нужно заглянуть, но уж очень не хотелось лезть в Средиземноморье. В ходе этого обсуждения и родилось предложение посетить одну из столиц Баскских территорий, которая с лёгкой руки вдовствующей королевы-регентши Марии-Кристины стала скорее курортом, чем имеющим стратегическое значение портом. Так наш выбор пал на Сан-Себастьян на берегу Баскского залива, являющегося частью Бискайского.