Страница 47 из 54
Г'Ран подумывал о смерти, но потом решил, что умереть – значит сдаться. Струсить. Т'Сад боролся за свою мечту! До конца! А чем он хуже? Он тоже будет бороться! Дома ему отказали? Обрекли на никому не нужную, беспросветную жизнь? Ни за что обрекли, просто так. Хорошо, он добьется своего в другом месте. Нет, Г'Ран, конечно, попытается сделать что-нибудь и здесь, только вот вряд ли получится, он никогда не слышал о пересмотре решения комиссии предназначения. Но нужно помнить, что тем, кому не нашлось места дома, найдется место в ордене Аарн, под крылом великого адмирала Т'Сада Говаха. Детство зеленого дракона закончилось в один миг, розовые очки спали с глаз. Он научился плакать и научился ненавидеть. Г'Ран мрачно оглянулся и только тут увидел устало летящую внизу Р'Сану. Странно, она полетела следом за неудачником? Не похоже на нее. Совсем даже не похоже.
– Ты чего-то хотела? – мрачно спросил Г'Ран, опустившись ниже.
– Дурак! – рявкнула она. – Я за тебя испугалась!
– Да? Спасибо, коли так.
– Полетели на пик, поговорим.
– О чем? – язвительно оскалился Г'Ран. – О чем со мной говорить?! Я теперь скромный технолог конвейеров биомассы. У меня больше нет мечты. Она умерла. Слышишь?! Умерла!
– Ну, и что?! – выкрикнула Р'Сана. – Живут же другие!
– Вот они пусть так и живут. А я не буду!
– Идиот! – взвизгнула девушка. – Не смей делать этого! Ты об отце с матерью подумал?
– А, вон ты о чем... – горько рассмеялся Г'Ран. – Не бойся, крылья складывать я не стану. Так уходят трусы, а я не трус. Я все равно буду летать. Тем или иным образом. Извини, что накричал, не хотел тебя обидеть. Я просто не могу говорить, мне очень больно сейчас. Давай позже поговорим...
– Как хочешь, – облегченно вздохнула Р'Сана, понявшая, что кончать с собой друг детства не собирается. – Давай встретимся завтра на южной оконечности Седого озера в Корском заповеднике. Прилетишь? В десять утра?
– Прилечу, – безразлично ответил Г'Ран. – Еще раз извини, мне действительно очень плохо сейчас.
– Да что я, не понимаю? Понимаю, конечно. Только ты сам виноват. Кто тебя просил всегда быть первым? Не знаешь разве, что первых в ареалах обычно держат в черном теле? Историю изучать надо было!
– Так это политика? – злобно оскалился зеленый дракон, в его глазах загорелся нехороший желтоватый огонек. – Значит мою мечту втоптали в грязь из-за того, что я слишком хорош по мнению комиссии? Это несправедливо...
– Да, нет, нет... – спохватилась Р'Сана, раздосадованно обругав себя за то, что ляпнула лишнее.
– Спасибо, я понял, – мрачно сказал Г'Ран, улыбаясь так, что его улыбкой можно было до смерти перепугать ребенка. – Полечу домой. До завтра.
Он резко развернулся и рванулся вперед на дикой скорости. Р'Сана почти мгновенно отстала и долго ругалась ему вслед. “Дурак молодой!” было самым легким из эпитетов, которыми наградила зеленого дракона девушка. Потом она опустилась на ближайшую скалу, облегченно вздохнув, и связалось по комп-поясу с отцом Г'Рана, сообщив ему о случившемся. Тот только грустно вздохнул и поблагодарил. Вскоре он сухо сказал, что его сын вернулся домой, и отключился. Ну, и слава Создателю! Можно лететь в город и рассказать председателю комиссии, что глупый мальчишка не собирается кончать с собой. М'Рен пригласил ее на ужин, и Р'Сана предвкушала прекрасный вечер, а за ним не менее прекрасную ночь. Вскоре она начисто забыла о Г'Ране, забыла даже, что сама назначила ему встречу у озера на следующее утро.
– Входи, сынок, – грустно сказал отец на пороге. – Я ведь тебе говорил...
– Ты уже знаешь... – почти неслышно пробормотал Г'Ран. – Почему они так со мной поступили? За что, папа? За что?
– А за что они точно так же поступили со мной семьдесят лет назад? – ответил вопросом на вопрос тот. – Не знаю. Я очень много думал за прошедшие годы, но так и не понял, чем я оказался нехорош.
– А кем ты хотел стать?
– Гиперфизиком... Но не вышло, по мнению комиссии я оказался не способен ни на что, кроме как контролировать автоматические конвейеры биомассы.
Г'Ран молча смотрел на уставившегося в пол отца и понимал, что совсем не знал своих родителей, не понимал их. Он-то был уверен, что отец полностью удовлетворен своей жизнью и работой, втихомолку презирая его за это. А тот видел и прощал... Но самом деле все не так. М'Рату Эрхесу точно так же, как и его сыну, в юности искорежила жизнь комиссия предназначения.
– Но ведь чем-то они руководствуются, когда так поступают с нами? – почти неслышно спросил Г'Ран.
– Да, чем-то руководствуются, – кивнул отец. – Вот только мы не знаем, чем. Может, они и правы, сынок. Может, для блага ареала и остальных драконов меня нельзя было допускать к гиперфизике, а тебя к космосу. Может быть...
– Так сказали бы честно! – выпалил Г'Ран. – Я бы понял! Но так-то зачем?!
Он не выдержал, сел на пол, по-детски скрутился в клубочек и заплакал. М'Рат присел рядом с сыном, положил ему руку на плечо и замер. В глазах взрослого дракона тоже трепетали слезы. Как бы он хотел помочь своему мальчику. Но не мог. Знал, что поделать ничего уже нельзя. Г'Ран, конечно, попытается оспорить приговор комиссии, да только вряд ли у него выйдет. Сколько М'Рат в свое время бегал по инстанциям, как умолял, как пытался доказать, что способен стать ученым. Его просто не слышали. Как не услышат теперь его сына...
На следующий утро мрачный Г'Ран все-таки заставил себя полететь на озеро, около которого договорился встретиться с Р'Саной. Ожидал девушку полдня, но она так и не прилетела. Зеленый дракон только горько усмехнулся, прекрасно понимая происходящее. По мнению любимой он отныне неудачник и не достоин ее внимания. Наверное, это даже к лучшему, Г'Ран сейчас находился в таком состоянии, что мог наговорить лишнего. О чем потом, конечно, сожалел бы.
Несколько дней молодой дракон не выходил из своей комнаты, неподвижно сидя в углу и мрачно смотря в стену. Родители старались не тревожить сына, давая ему немного придти в себя. Самым страшным для Г'Рана оказалось, что кроме него самого, всю их детскую группу при летной школе отправили учиться в столичную академию. Они станут пилотами, они уйдут в космос, а он останется земляным червем. Бывшие друзья оказались вовсе не друзьями, ни один не пришел, ни один не посочувствовал, ни один не сказал доброго слова. Понятно, в их глазах он теперь изгой, ничтожество. Г'Ран понимал их, но ему было больно. Очень больно, очень горько и очень одиноко.