Страница 35 из 74
Она ни разу не остановилась, пока не зажёгся последний кристалл. А после рухнула на пол, будто подкошенная. Перевернулась на спину и осталась лежать, прикрыв глаза.
Как вдруг к ней снова потянулась рука - тёмные скрюченные пальцы, грубые мазоли, бугорки синюшных вен. Кьяра с трудом подняла самоцветную нить. Ладонь её подрагивала, и Орест почувствовал: не справится. Не сможет отбиться.
Он выскочил из своего убежища и прыгнул, вонзившись зубами в огромную кисть. Его отбросили в сторону, как котёнка, а рука опять потянулась к Кьяре. Она застыла, будто окаменела от ужаса, затем спохватилась и махнула перед собой самоцветами. Но они лишь скользнули по огромным расстопыренным пальцам.
- А, получай, гад!
Орест метнул в обнаглевшую конечность струю пламени, затем ещё, пока рука не сжалась в кулак и не убралась. Он довольно улыбнулася и повернулся к жене.
Кьяра по-прежнему лежала на земле. Грудь её высоко вздымалась, спелые ягодки сосочков подрагивали, волосы разметались по сторонам. Одна нога вытянула, другая присогнута в колене, а пальцы одной руки невинно прижаты к губам. Это была совсем не та упырка, к которой он уже начал привыкать...
Кожа её перестала сиять, однако казалась нежной, словно бархатной, и Орест не выдержал.
Он был очарован. Настолько, что едва мог припомнить, был ли когда-нибудь настолько очарован. Пожалуй, никогда...
И это не была обычная похоть. Какое-то безумное чувство. Желание обладать столь волшебной красавицей перехлёстывало через край, не позволяя думать ни о чём другом.
Он рванулся к ней, на ходу срывая одежду, бранясь на незадачливого ящера, обрызгавшего его слюной и досадуя на самого себя, что не удосужился искупаться. Орест склонился над женой, увидел её растерянный и удивлённый взгляд - такой женственный, такой беззащитный. Кьяра не стала сопротивляться, не стала убирать его руки. Орест скользнул взглядом на свои штаны и рубаху, проклял себя за вновь оставленный где-то кафтан, улёгся спиной на каменный пол и перекатил её на себя, усаживая сверху.
Какими сладкими казались её губы, какой нежной на ощупь кожа, какой тёплой она была внутри...
Он ласкал её снова и снова, пока Кьяра не застонала. Может быть, как ему хотелось думать, от наслаждения. Он входил в неё быстрыми рывками. Знал, что многим так нравится. Одной рукой чуть надавливал на сокровенное местечко среди лобковых волос. Ему показалось - или глаза её вспыхнули? Но соски стали твёрдыми, как рябиновые ягодки. Значит, не всё равно...
Затем она обмякла прямо у него на груди. Орест зарылся носом в её волосы, пахнувшие почему-то яблоневым цветом, и уснул...
***
Кьяра скатилась со спящего мужа и упала лицом на каменный пол. Сил совершенно не было, а он ещё и отнял последние, что оставались. Даже вздохнуть тяжело...
Как же она ненавидела его... ловкий похотливый наглец...
Хотя должна быть благодарна. Духи едва не утащили её. Если бы не муж...
Она с ужасом подумала, что на этот раз могла бы не отбиться.
Если бы не он...
Сильные, крепкие руки, и столь же дерзкие ласки...
Ей было хорошо, и от этого она ненавидела его ещё больше...
Но сколько же от него неприятностей! Выследил её, стервец, а всё потому, что она спешила. Не ровен час Карс узнает, тогда точно будет беда. Он только и ждёт, чтобы с ним расправиться, а вот этого как раз и не надо...
Кьяра с трудом заставила себя встать на колени. Голова кружилась, а тело казалось чужим от усталости. Она понимала, что не сможет добраться до лошади. А ведь надо ещё выпустить матушек. Иначе обидятся - зови их потом до хрипоты.
Кьяра посмотрела на Ореста. Тот безмятежно спал, и даже улыбался во сне, на щеках виднелись рытвины, как трещины. У- у - ух, паскудник! Свеж и силён...
Она доползла до его шеи и впилась в неё зубами, глоток за глотком высасывая молодую кровь. Силы возвращались. Кьяра почувствовала себя совсем окрепшей и оставила мужа. Орест слегка побледнел, но дышал ровно. Стало быть, опять с него, как с гуся вода.
Она вскочила на ноги, подбежала к Матушкам, ещё раз низко поклонилась им, поблагодарила, и сорвала сеть. Те вырвались, словно птицы из клетки, покружили над ней немного, и с тихим воем умчались прочь. Кьяра закрыла глаза, с ужасом представляя, как со временем станет такой же...
Такова судьба ярилицы-волхованки. Как же ей не повезло родиться одной из них...
Этот дар был сплошным проклятием. Но он же был её силой, которую никому не отнять.
Кьяра развязала узелок, брошенный у входа, достала платье и наспех оделась. Затем посмотрела на Ореста, обнажённого, посреди пещеры. Скоро волхованцы придут за своей данью - не следует им видеть его таким. Смеяться будут, на все Равнины ославят. Карс непременно услышит и сразу же всё поймёт.
Тяжело вздохнув, Кьяра натянула на него штаны, кое-как накинула рубаху и попыталась сдвинуть. А не тут-то было. При всей своей худобе княжич оказался невероятно тяжёл. Не оставалось ничего другого, кроме как подняться наверх и кликнуть на помощь нечисть. Однако никто не отозвался.
Это были чужие земли. Почти пустые. Нечисть давно ушла. Кроме неё здесь были только лошади. Выругавшись сквозь зубы, Кьяра толкнула одну из них к лазу. Та упиралась, испуганно таращила глаза. Кьяра разозлилась и укусила её за бок острыми зубами. Лошадь задрожала теперь уже от ужаса и послушно побрела, куда велела хозяйка.
Глава 9. Гамаюн
Оставив незадачливого княжича-воришку, гамаюн немного покружил над лесами, затем спустился к речке, подхватил когтистыми лапами змею, разомлевшую на солнце, пообедал и полетел домой.
Небольшое поселение гамаюнов располагалось в дальнем лесу, одном из самых крайних в землях Айуллов. Туда редко забредала нечисть. И всё потому, что гамаюны уж очень любили поговорить, особенно перед обедом, за которым преспокойно съедали более мелкого собеседника, которому не посчастливилось попасться на их пути. У более крупных был выбор - либо съесть, либо слушать, либо держаться подальше. А поскольку поймать гамаюна было нелёгкой задачей, большинство предпочитали последнее.
Гамаюн пролетел между деревьев, кивая соседям, высунувшим головы из широких дупел, и, наконец, добрался до своего гнезда.
Однако залезать в него не спешил. Сел на ветку и посмотрел на север. В последнее время он часто так делал.
Сквозь редкие деревья хорошо было видно поле, расстилавшееся за лесом. Кроваво-красное, в розоватой дымке, оно зловеще колыхалось, протягивая небу скрюченные лепестки- щупальца колдовских цветов. Наподалёку шныряли твари - жуткие до ломоты в зубах.
Цветы потихоньку разрастались, отвоёвывая чистую землю - аршин за аршином. Ни одна живая душа, дотронувшись, уже не могла уйти, и навеки оставалась бродить по округе бесплотной красноватой дымкой. И с каждым днём их становилось больше...
А ведь ещё недавно на этом месте росла обычная луговая трава. Летали бабочки, сновали мелкие полевые мыши, вили гнёзда куропатки, высиживали желторотых птенцов.
Теперь всё это пожрала кровавая чума. И продолжает жрать. Не ровен час доберётся до леса. Совсем немного времени осталось. Придётся гамаюнам искать себе новый лес...
Грустно, ведь они привыкли к землям Айуллов. Кто его знает, как примут болтливых птиц в ином краю. Волхованцы их не сильно жаловали...
А ему и подавно был заказан путь в другие владения Правителей Равнин.
Проклятые упыри...
Гамаюн горестно вздохнул и полез в гнездо, уселся, распушил перья, намереваясь вздремнуть. И тут его укусила блоха. Затем ещё одна. Спустя несколько мгновений противные твари и вовсе устроили на его шкуре кровавую попойку, обрадованные прорвой незанятых мест. Гамаюн гонял их острыми когтями, выдрав при этом немало пуха. Подустав, он со вздохом вспомнил о новом муже Кьяры Ведич-Айуллы.