Страница 29 из 33
Внезапно растения остановили свой натиск. Зеленая лавина отступила перед паромщиком, обогнула его по сторонам и сомкнулась позади. Несколько стеблей сплелись в плотную решетку, почти стену, отсекая его от тела девушки. Волнисто изгибаясь, растения прихлынули к мертвой и подняли ее, поддерживая под спину, ноги и голову. Паря в высоте, с лицом, озаряемым светом, девушка, казалось, плыла в пространстве, как спящая богиня. В этом осторожном полете, похожем на танец, она пересекла широкий поток солнечных лучей, словно прошла сквозь пламя костра. Светлые волосы вспыхнули, как тысячи вольфрамовых нитей. Густая волна растений разбилась на отдельные тонкие побеги, каждый не плотнее человеческого пальца. Они изгибались над опрокинутым лицом девушки с неуловимой грацией цветов, которые нежно ласкает ветерок. В их танце угадывался определенный рисунок, некий растительный магнетизм. Паромщик наблюдал за этим странным спектаклем, не произнося ни слова. Когда он попытался приблизиться к телу своей любимой, уже едва различимому в слепящем сиянии дня и поглощенному зеленым морем, живая решетка сжалась и угрожающе ощетинилась. Ему оставалось лишь созерцать эту невероятную сарабанду, что исполнялась перед его пораженным взглядом. Колыхание зеленых пальцев вокруг лица девушки становилось все более стремительным. Казалось, они поточнее примериваются для чего-то.
Хриплый стон ужаса, смешанного с отвращением, вырвался из груди паромщика, когда десятки тонких щупальцев устремились в мертвое тело — через ноздри, рот и уши. Они проникали все глубже внутрь неподвижной головы, разрывали ткани, пробивались сквозь слой мышц, заставляя лицо искажаться в гримасах. Они пожирали тело девушки изнутри, и хрупкие останки содрогались в жестоких конвульсиях. Огоньки на поверхности стеблей разгорелись и пылали, как фейерверки. По комнате разнесся запах сожженной травы. Весь этот кошмар длился не более двадцати секунд. Наконец, последним быстрым движением, словно их что-то вытолкнуло, щупальца покинули бледное лицо. Несколько побегов цепко опутывали какой-то вялый кровоточащий комок, в котором паромщик с трудом узнал наслоения доброкачественной опухоли угрожающих размеров — почти с каштановый орех. Зеленая решетка медленно и плавно разошлась в стороны. Жесткие прутья превратились сначала в плотные гибкие стебли, затем — в тоненькие побеги, и вот перед паромщиком лежало тело его спутницы, по-прежнему неподвижное. Плавным движением, похожим на взмах звериной лапы, самый толстый из стеблей два раза ударил ее в грудь, произведя электрический разряд. Она задышала и тут же закашлялась, выплевывая смесь слюны, мокроты и запекшейся крови. Дыхание ее было хриплым и неровным; так же она дышала накануне, когда они занимались любовью. Ногами она делала непроизвольные движения, словно пытаясь плыть — это тоже напомнило вчерашнее. Она пока не могла говорить, и любая ее попытка сделать усилие тут же пресекалась паромщиком. Они просто молча смотрели друг на друга, гладя и успокаивая, и это длилось долго. Растения вновь ушли в землю; лишь легкий ветерок, пробежавший по разбитым стенам зала-купола, сопроводил их исчезновение. Они снова были одни. Прошел час — час в самом сердце зоны, внутри фабрики. Здесь, среди развалин, их любовь получила новое подтверждение.
Наконец, девушка медленно смогла подняться. Паромщик поддерживал ее под локоть, помогая сделать первый шаг. К обоим вернулось спокойное состояние духа; они даже не пытались объяснить себе то, что только что произошло. Кожа девушки вновь порозовела. На лице паромщика сияла совершенно идиотская улыбка; он был сейчас похож на мальчишку. Смерть озарила и вознесла их любовь, и в эту минуту все остальное казалось неважным.
— Ты вылечилась, — сказал он. — Это невероятно.
— Да, я чувствую. Но я ничего не помню. Что произошло?
— Живой стебель избавил тебя от твоей болезни. Не спрашивай меня, как; если коротко, он проник сюда, разгадал твой недуг и позаботился о тебе, как этого не смог бы сделать ни один доктор. Вначале я испугался, но в конце концов все было во благо. Зона добра к нам.
— А вы нашли комнату вопросов? Я получила свое вознаграждение, а вы? Будет несправедливо, если вы не останетесь без ответов.
— Пока нет, — легко ответил он. — Да и неважно! Я боялся, что потерял тебя. Мне было страшно вновь остаться одному. В конечном итоге я нашел то, что искал всю жизнь — тебя. Больше мне не о чем спрашивать. Теперь я знаю самое главное: я тебя люблю.
— Пора идти, — сказала она.
— Я не могу. Не сейчас.
— Но почему? Как я буду без вас?
— Я обещал. А я — человек чести.
Девушка не понимала. Паромщик начал было объяснять, но тут откуда-то из недр здания донесся глухой щелчок электрического разряда. В потайной комнате повернулись тяжелые рубильники. По равномерному гулу паромщик понял, что заработала турбина какого-то гигантского генератора. Под полуразрушенным куполом пришла в движение таинственная машина. Вскоре шум стал невыносимым, и путники вынуждены были закрыть уши руками, ничего не понимая и не в силах бежать: пронзительный свист ранил слух и заставлял их оставаться неподвижными. Внезапно загорелись неоновые лампы, не замеченные ими прежде. Электрические провода осыпались снопами искр: лишенные изоляции, они, стоило им соприкоснуться, создавали короткое замыкание. Где-то даже заработала вентиляция: путешественники ощутили легкий ветерок. В этом хаосе паромщик почувствовал терпкий запах отработанного газа. Некий механизм проснулся в сердце фабрики, и мощный поток энергии заструился под куполом. Но вот мотор содрогнулся в последний раз — и настала тишина. В глубине комнаты вспыхнула матовая стеклянная поверхность. Огромный экран с закругленными углами медленно разгорался, сопровождая процесс короткими звуковыми сигналами. Секунду или две по нему бежала электронная рябь, после чего в космической черноте появились мигающие символы. Медленно, буква за буквой, линия за линией на экране отразился загадочный код. Наконец путникам открылась тайна этой овеянной легендами земли, тесное переплетение связей, определившее зону с ее чудесами, создавшее растительные артерии. Ответ поднялся на поверхность из самых глубоких сфер, подтверждая то, что паромщик всегда знал, хоть и не понимал этого: не существует земли, где жизнь оборвалась бы навсегда.
— Припять — центр контроля
— модуль 012 unix — 26.04.ХХХХ
— загрузка ядра 2.1 alias 12Х — уязвимость
— система защиты — выявлено переполнение буфера
— процессор — ОК
— запуск восстановления данных
Он до сих пор работал, этот компьютер — чудо электроники, высшее достижение прошедшей эпохи, торжество инженерной мысли. Никогда еще паромщику не доводилось видеть подобную машину в таком превосходном состоянии. К тому же, она вызывала странное чувство: казалось, за ними следит внимательный и глубоко проницательный взгляд. Над экраном паромщик заметил что-то вроде небольшой черной коробочки. В ее центр была встроена видеокамера, которая сейчас смотрела прямо на них; через равные промежутки времени вспыхивал красный диод. За плексигласовыми стенками бобины с пленкой начали очень быстро вращаться — сначала в одну сторону, затем в другую. Путешественники чувствовали, как чужой взгляд буквально проникает в них, словно они были здесь нежеланными гостями, хуже — пленниками. От них как будто ждали какого-то слова или жеста. Не выпуская из руки ладонь девушки, паромщик двинулся было вперед, чтобы получше рассмотреть устройство. Но не успел он сделать и шага, как машина заговорила. Ее голос был человеческим и механическим одновременно.
— Я удивлена, что вы смогли добраться сюда, — сказала она.
— За мной долг по отношению к вам, — ответил паромщик. — «Достаточно будет и одной жизни». Ведь вы об этом говорили? Я готов. Покончим с этим.
— Вы не боитесь?
— Боюсь, конечно. Но это та цена, на которую я согласился. У меня ничего нет, кроме моего слова. Моя жизнь в обмен на ее. На этом мы тогда порешили.