Страница 10 из 11
Олег умело подобрал кандидатуру на роль «начальницы гарема»: бывшую бухгалтершу Комбината. Тертая баба, жесткая, бездетная вдова. Порядок в своем «женском батальоне» навела, не забалуешь.
К этому порядку привыкли поразительно быстро как мужчины, так и женщины. Из странных отношений иногда вырастали настоящие, трогательные, образовывались устойчивые пары, им разрешали становиться нормальными семьями… И вот в прошлом году личный состав пополнился коренными жителями, появившимися на свет уже здесь и сейчас, после катастрофы, на территории Комбината. Первыми людьми, не знавшими прежней действительности. Целое торжество закатили по этому поводу. Васильич улучил момент, нажрался в мелкие дребезги, его опохмелили и даже не очень ругали, настолько были все восхищены тем, что жизнь продолжается.
Да, жизнь продолжалась. Она очерствела, огрубела. Мы привыкли не только к походам в гарем, но и к тому, что смерть всегда гдето рядом, что сегодня человек жив, а завтра нет. Мы постепенно перешли на «ты», у большинства имена сменились кличками – как будто так и надо. Пожилая бухгалтерша стала Матильдой, бывший торговец овощами – Репой, технолог, обладатель представительной внешности и солидных манер, – Бароном, юрист, не то адвокат, не то нотариус, – Валетом… Вспомнил и я свое давнее прозвище, сказал о нем, оно тут же и возродилось. Теперь я Мадьяр. Похоже, до конца жизни. Хотя на эту тему не загадываю из принципа.
Что касается личной жизни – я без особых эмоций посещал гарем, и теперь уже как-то не вспомнить, когда впервые обратил внимание на миловидную рыжеватую девушку, медсестру из санчасти; понятно, все наши обитательницы даром хлеб не ели, каждой старались найти какое-нибудь дело помимо того как быть одалиской. Уборщицы, поварихи, санитарки – понятно, но ведь были и настоящие специалисты среди них, и это тоже старались использовать.
Так вот, я не раз видел в санчасти симпатичную сотрудницу – ну, видел и видел, ладно. У Матильды она мне как-то не попадалась, и вот правда, память не зацепила момент, когда я взглянул на эту девушку иначе… но взглянул. Что-то колыхнулось в душе, и когда в очередном походе в женский сектор я столкнулся с ней лицом к лицу, то без раздумий выбрал. И мы провели ночь вместе.
С той поры много было встреч, дней, ночей…
ГЛАВА 4
И вот еще одна ночь.
Я проснулся, чувствуя на правом плече теплую живую тяжесть. Полежал немного, не двигаясь, потом осторожно, чтобы не разбудить, выбрался, бесшумно сел.
Вокруг – тьма-тьмущая, но глубинным чутьем я ощутил, что ночь на исходе, через полчаса начнет светать. Пропуск в «женскую зону» у меня до одиннадцати, еще спать да спать, а не хочется.
Ну и тут сами собой полезли в голову сумбурные мысли, которые я даже не пытался упорядочить. Сперва вспомнил отца. Где он, что с ним?.. Бессмысленные вопросы, ответов на них у меня не было и быть не могло, но все равно они упорно крутились во мне. Затем как-то незаметно их сменил столь же пустой вопрос: а отчего к Кате, в отличие от большинства наших, так и не прилепилась никакая кличка, все она Катя да Катя?.. Хотя это вовсе не вопросы были, а…
А что – я бы не смог объяснить. Какая-то неясная тревога. И будто не во мне она была, а как бы растворена в предрассветном мраке, как незнакомый тончайший, почти неуловимый запах. И я, как дурак, стал принюхиваться, но пахло, как всегда – женским жильем, более опрятным и ухоженным, чем мужское.
Так я сидел, слегка поеживаясь от прохлады сентябрьской ночи, когда спины коснулась теплая ладошка. Не оборачиваясь, я улыбнулся:
– Не спится?..
– Ты проснулся, и я следом, – тихонько сказала девушка.
– Телепатия, – сказал я в шутку, но она восприняла всерьез:
– Не знаю, как назвать, но что-то есть. Меня как будто подтолкнуло. Проснулась, смотрю: ты тоже не спишь. Почему?
Я пожал плечами. Почему?.. Да вот поди скажи. Было тихо, Комбинат жил привычной ночной жизнью, неслышно работал отлаженный механизм караульной и технической служб. Все вроде бы спокойно, но нечто незримое таинственно приблизилось к нам, я чувствовал это, но сознавал, что не смогу объяснить Кате ничего. Поэтому я просто засмеялся, мы обнялись и нырнули под одеяло, в тепло – предрассветный холодок ощутимо напоминал о том, что зима не за горами – третья наша зима здесь… А сколько еще их будет, этих зим, лет, весен? – мысль колючей змейкой скользнула в меня, но я тут же выгнал ее, не дав себя оцарапать. К черту! Жить надо долго. Что будет, то будет, а здесь и сейчас – молодое женское тело, гладкое, нежное, теплое! Вот это главное, а о дальнейшем в дальнейшем и задумаемся.
Нам хватило времени и на то, чтобы сполна изведать друг друга, и понежиться в объятиях, и сладко поспать – и выбрался я от Кати поздним утром просветленный, умиротворенный, а потом несколько дней ходил как бы приподнятый над грешным миром памятью о той ночи. Тревога?.. Да вроде как выветрилась за повседневными заботами.
Жизнь текла чередой будней. Парней из моей бригады назначали в караул, я подстегивал их ежедневными тренировками, ребята старались и за совесть и за страх: бригадиры обладали правом избавляться от нерадивых, балласт не нужен никому. Изгнанные могли в лучшем случае попасть в «тыловые подразделения» (хозяйственную, техническую, медицинскую службы) в качестве чернорабочих или санитаров – но и эти службы не резиновые, не скопище ненужных ртов. Поэтому был вероятен и иной исход: за ворота, и чтоб духу не было. Желающих не находилось.
А впрочем, нет, вру. Был один. Всего один за все время. Странноватый, нелюдимый тип; я, правда, его плохо знал, он не в моей бригаде служил, но видно же – мрачный, сторонится всех. Бывал и в деле – я потом даже нарочно спросил его бригадира Вальтера: как, мол, этот твой действовал в бою? – а им реально пришлось повоевать за пределами Комбината. Вальтер сказал, что боец надежный, не трус, в целом себя проявил. Но вел себя так, точно он в бригаде посторонний – типа прикомандированного. А вскоре после возвращения подошел к бригадиру и хмуро заявил, что хочет уйти на вольные хлеба.
Вальтер мужик жесткий, но тут и он не то чтобы растерялся, а все же пошел посоветоваться с князем. Тот матюгнулся, пожелал побеседовать с рядовым лично. Побеседовал. Почерпнул немногое, а правду сказать, всего ничего: нормально, проблем нет, но хочу сам, по собственной глупой воле пожить… да и говорил-то набычась, через силу, точно жилы из себя тянул.
Ну что тут скажешь? Олег, помнится, потом как-то обмолвился, что испытал психологический интерес, но лезть в душевные дебри странного типа, ей-богу, некогда было, заботы валились одна за другой, только успевай разгребать. Рассудил так: насильно мил не будешь, расстанемся культурно. При этом казенное имущество в виде оружия и боеприпасов – сдать. Тот сдал беспрекословно и убыл. Даже не оглянулся.
Конечно, были разговоры, пересуды. Но в этой жизни общая память недолгая, уже спустя месяц ушедшего не вспоминали, будто не было такого. Больше никто подобных загадок не подбрасывал, местом в команде дорожили все. И на учениях старались изо всех сил.
* * *
Мы отрабатывали приемы ближнего боя в условиях городской застройки, когда меня вызвали к князю. Возник его постоянный вестовой, немолодой уже, но на зависть молодым юркий, шустрый человечек по кличке Шуруп. Нашел себя в этой роли.
– Эй! – сунулся он в дверной проем. – Мадьяр, к князю! Срочно!
Я не стал, конечно, вякать – зачем, мол, да почему, как лох какой-нибудь слабоумный. Зовут, значит, есть зачем.
– Продолжать занятия. Ратмир за старшего. Без меня не расходиться. Приду – проверю.
И пошли. Шуруп семенил, суетливо забегая то слева, то справа, ему, видно, ужасно хотелось, чтобы я начал расспрашивать: по какому вопросу, то да се… но я хранил невозмутимое безмолвие, чем вестового, похоже, разочаровал и даже слегка обидел. Но мне на это было плевать.