Страница 50 из 54
Несмотря на то, что мысли Элвина перед сном были вполне волшебными, ему приснился Соломон – пожалуй, самый приземленный образ из всех возможных. Управдом стоял перед ним и с растерянным видом заглядывал в тот самый отцовский саквояж, причем на его лице застыло выражение полного смятения. Элвин подошел к нему и также заглянул в сумку – она была пустой.
- А ведь я предупреждал, - протянул мужчина. – Никто и никогда меня не слушает. Каждый раз одно и то же.
- О чем вы предупреждали и кого? – спросил молодой человек, но управляющий будто не слышал его. Часто вздыхая и время от времени заглядывая в саквояж, словно он мог вдруг наполниться, он причитал, не переставая:
- Ах, какие деньжищи! Нам бы с женой хотя бы половину – мы бы купили домик где-нибудь в деревне и зажили бы себе припеваючи. Заводик бы какой-нибудь организовали, может быть. Или вообще ничего бы не делали, а жили на проценты. Много ли нам надо? Детей нет, обязательств нет, планов нет. Будущего никакого нет.
Все это так сильно отдавало достоевщиной с ее проблемой маленького человека, что Элвин вдруг почувствовал отвращение вместо жалости и поспешил отойти от Соломона как можно дальше, но тот не отставал – его голос преследовал его, становясь все громче, пока не превратился в оглушительный рев. Зажимать уши было бесполезно – руки не спасали. Наконец, для того чтобы хоть как-то заглушить плаксивое брюзжание управдома, молодой человек начал задавать себе вопросы и сам же отвечал на них. По мере того, как он говорил, голос его мучителя становился все тише, пока не исчез совсем.
Что для тебя важнее, спрашивал себя Элвин, знать правду – или верить в то, что знаешь правду? Первое, конечно. Готов ли ты узнать эту правду? Всему свое время, дорогой, всему свое время. Не торопи события – ничего хорошего из этого не выйдет. Не согласится Максимилиан, что делать будешь? Побежишь в полицию? Или позволишь ему забрать девочку? А заберет он ее – что станет с тобой? Сможешь ли ты снова стать собой, если из-под тебя вышибут табурет и оставят болтаться в петле без опоры под ногами? А кто сказал, что ему нужна опора? Фана – табурет? Нет-нет, она круг, спасительный круг, без которого он может обойтись, но жизнь с которым в тысячу раз ярче. Если из мира забрать краски, он не умрет, но станет менее привлекательным. Во всяком случае, пока ты не научишься находить прекрасное в оттенках белого и черного. Да и захочешь ли ты заниматься этим – большой вопрос. До недавнего времени он предпочитал добавлять краски вручную, запуская в себя препараты, которые помогали видеть все вокруг в цвете. Проблема в том, что, доверяясь лекарствам, никогда не можешь быть уверен в том, что они передают истинную гамму, а не ее суррогат. Сколько лет он искренне верил в то, что с ним все в порядке, в то время как остальной мир был якобы кривым и недоразвитым. Он был не просто неправ – он был антиправ, если можно так выразиться. И дело не в том, что жизнь прекрасна – в ней, на самом деле, при желании можно отыскать огромное количество изъянов; нет, его главная ошибка была в том, что он даже не пытался понять – ни людей вокруг, ни даже, как оказалось, себя. Что ему эти деньги? Даже если он их вдруг потеряет – огорчится ли? Наверное, здоровый человек должен был бы расстроиться. Но что такое нормальность? Способность ценить то, что, по мнению окружающих, представляет ценность? А если все человечество вдруг поверит, будто самым богатым должен считаться тот, у кого больше всего шишек? Или кроличьих лапок? Что тогда? Нет, в этом нет никакого смысла. Его родители сделали ему самый шикарный подарок, какой только можно было предположить – возможность не думать, не знать, не переживать по поводу этих бумажек, золотой эквивалент которых хранится в каком-нибудь неизвестном ему банке. А может, его и нет давно – этого эквивалента, и люди, подобные Соломону, трудятся за пустые купюры, ценность которых не превышает стоимости бумаги и типографской краски, потраченных при их изготовлении. Будет смешно, если это вскроется. Выходит, что он собирается в буквальном смысле купить дочь у отца за сумку, наполненную цветными бумажками, на которых для пущей важности изображены портреты давно умерших людей. И, что самое интересное, многие такую сделку могут посчитать выгодной для обеих сторон. Странный, странный мир. А что Соломон? Что он говорил? Предупреждал о чем-то… О чем? Молодой человек попытался вспомнить хоть что-то из того, что говорил ему управдом, однако ему ничего не приходило в голову. Элвин проснулся оттого, что махнул рукой, пробормотав при этом: да черт с ним. Взглянув непонимающим взглядом сначала на повисшую в воздухе пятерню, а затем на окружающую его обстановку, он не сразу сообразил, где находится, и едва не запаниковал, но, к счастью, успел вовремя взять себя в руки – в квартире было абсолютно тихо, судя по всему, Фана еще спала. Оно и к лучшему, подумал молодой человек и, зевнув, отправился на кухню, чтобы приготовить завтрак.