Страница 22 из 90
– Ой, ужас, – выдохнула Анна. Да, рассказы страшные, но, скорее всего, преувеличенные. Как ни боязно, но придется пойти, иначе потеряет работу. – А что они видели? Нет ли контактов, чтобы поговорить с ними? Почему поседели-то?
– Заикались да бред несли. Их, кажется, потом психушка забрала. Сомневаюсь, что вы найдете концы. Думаю, они наелись местных грибов, да не рассчитали.
От жары голова стала тяжелой, а дыхание частым. Хотелось пить. Анна попыталась глубоко вдохнуть, но не смогла, словно сухой песок просыпался глотку и перекрыл воздух.
– Вы немного бледны, – заметил Владимир.
– Жарко… – сказала Савина, но получилось лишь зашипеть.
Уши сдавило, шум и свист влетел в голову. Музыка накатила такой мощной звуковой волной, что Анна невольно согнулась.
Владимир дергал ее за плечи, что-то говорил, но она не слышала. Видела лишь шевеление губ сквозь размытое стекло слез.
Опять?
Попыталась встать, но от головокружение упала назад. Кто-то помог.
Мир завертелся, затарахтел колотушками, стал переливаться флейтами, потянулся длинными нотами виолончели. Целый оркестр, даже обидно, что больше никто не слышал.
Мужчина повел ее к отелю, прихватив вещи.
На лестнице все звуки внезапно прервались. Ноги еле тянулись, крепкие мужские руки поддерживали и помогали идти, и вскоре показалась ее дверь.
– Артем, воды подай! Быстрей! – выкрикнул Владимир появившемуся в проходе сотруднику отеля. Паренек нырнул в боковой коридор и вернулся через несколько мгновений с полным стаканом.
Анна благодарно кивнула и, достав ключ от комнаты, попыталась прицелиться. Перед глазами все плыло и прыгало. Хозяин отеля помог открыть и провел ее до кровати.
– Сейчас лучше прилечь, вы перегрелись. Это с непривычки. Вы приехали из Центральной области?
– Да, у нас прохладней, – хрипло сказала Анна.
Владимир откланялся, сказал звонить на ресепшн, если вдруг станет хуже. А пока посоветовал подремать. Савина упала без сил на подушку и уплыла в странный и вязкий, как кисель, сон.
* * *
Небольшая поляна, вокруг темный лес. С неба через круглое окошко из веток прорывается яркое солнце и слепит глаза. Некоторые деревья с одной стороны наклонены низко к земле и почти лежат, но еще чудом хватаются корнями за грунт. Чуть вдали вывернутая сухая коряга, уже истерзанная ветром, дождем и временем. На ней зияют дыры и лохмотьями свисает трухлявая кора.
Анна делает шаг вперед. Прищуривается: кажется, кто-то сидит на поваленном дереве. Подходит ближе и видит знакомый силуэт. Еще шаг – это же папа!
Пробегает и касается плеча. Так рада его видеть. Он не спешит оборачиваться, словно восковая фигура – не двигается.
– Па-а-ап? – настороженно спрашивает Анна, и еще раз похлопает его по плечу. Он поворачивает голову, уже можно разглядеть край губ и растянувшуюся искусственную улыбку.
– Аня, Ани, Аню-у-у-та…
– Что с тобой? – она обходит корягу и встает перед ним. Руки отца аккуратно сложены на коленях, голова наклонена на бок, все та же пластик-улыбка, больше похожая на оскал.
– А ты не знаешь?
Девушка мотает головой, отстраняясь. От него веет чем-то странным: то ли запахом, то ли холодом. Глаза, будто из сизого стекла с искусственным блеском. Он смотрит прямо на нее, но взгляд проходит насквозь.
– Папа, ты простужен? У тебя глаза такие…
– Ха-ха-ха! – смеется он, словно лает. Анна отступает. Отец встает и приближается. Хватает ее за плечи и хорошо трясет. Она съеживается от страха:
– Отпусти! Что ты делаешь? – голова кружится. Горло сдавливает.
– Ты знаешь, что нужна мне? О, как ты мне нужна!
– Знаю, но ты меня пугаешь! – выкрикивает Анна. Тело не слушается, ноги немеют, шею жжет и разрывает на части.
– Вот что тебя напугает! – рычит он и сжимает в ладонях ее лицо, подтянув так близко, что Анна видит поры на его носу. – Смотри в глаза!
Она повинуется. Какие страшные: в них ужас, страдание, боль и ненависть. Отвернуться нет сил и смотреть слишком больно. У него глубокие серые глаза... нет, сейчас желтые, почти янтарные, свет из них так и льется. Голова кружится, как после карусели, затем Анна проваливается в тягучий мысленный морок.
Человек падает с обрыва… шлепает звонкая пощечина… кто-то плачет над телом…
Куски воспоминаний, сюжеты из книги или, может, просто осколки снов пролетают перед глазами.
Девушка едва стоит на ногах. Папа все держит ее мертвой хваткой и смотрит в глаза. Становится совсем плохо. Хочется закричать, но не получается – не позволяет ком в горле. А перед глазами снова и снова прокручиваются обрывки историй, как зацикленный отрез кинопленки.
Обрыв… слезы… шлепок… и снова… шлепок… плач…
– Хватит! – кричит Анна. Вместо голоса несвязный хрип. Она чувствует резкую боль в шее, что на миг останавливает дыхание. Мужчина отпускает, девушка падает на колени. Удерживая руки на горле, она пытается сделать вдох. Глаза заволакивает тьмой.