Четыре

После того, как в Ростове-на-Дону память вернулась, я попал в волну с высокой концентрацией мелких, но чрезвычайно своевременных чудес, из которых опишу лишь малость. Возвратясь в лоно собственной личности, я испытал недюжинный подъём - более дискомфортного состояния, чем в предыдущие три дня, переживать не доводилось. Сидя на донском берегу, прикинул ресурсы: нет ни копейки, из вещей только шорты, да тапки, найденные на пляже. До Москвы тысяча километров. А до моря в два раза меньше. И мне ведь без разницы, куда ехать! Если нет ничего, пятьсот километров и тысяча - эквивалентны. И я отправился на море.

С изжелта-синей половиной лица довольно проблематично поймать попутку, поэтому десяток километров я прошёл пешком и немного подбросили батайские ребята, державшие путь на озёра неподалёку. Весело поболтав, решили ехать вместе, и провели неплохой вечерок, купаясь и выпивая, потом доставили меня в город, поделившись информацией, что часто возле дверей подъездов люди вывешивают ненужное барахло, которое может взять любой желающий. И довезли до парадного, где я обзавёлся футболкой и школьным ранцем. Так дальше и продвигался, собирал яблоки и тёрн, пополнял запасы воды в ручьях и на колонках, никого ни о чем не просил и тем более не брал без спросу, ничуть не парился и был счастлив.

В Джубге увидел растущую на улице вишню, усыпанную бордовыми ягодами, и основательно её пообъел. Около получаса ходил вокруг дерева, срывая дары природы, когда из соседнего дома вышел мужчина и спросил, не помочь ли мне чем. Я ответил, что если, мол, воды нальёте, будет славно. Взяв мою двухлитровку, он ушёл в дом и вернулся с водой, а также с туристической миской, полной шашлыка, пучком зелени и кусками лаваша. На побережье было навалом малины, винограда, слив, яблок - я ни в чём себе не отказывал. Уснул на берегу, на крупном плоском камне, нагревшимся на солнце за день. Это было одно из самых неординарных мест для ночлега, потому как прилив затопил полосу пляжа, и пробудившись, я обнаружил, что вокруг плещет море, однако штилевая погода не доносила даже брызг.

Вдохну в скитальный дух я власть дерзать и мочь,

И обоймут тебя в глухом моём просторе

И тысячами глаз взирающая Ночь,

И тысячами уст глаголящее Море.

Ранним утром, когда солнце только готовилось сушить купальщиков и увлажнять пешеходов, я беспечально стартовал в обратный путь. Дорога вновь стелилась под ноги, готовясь изумлять чудесами. По иронии судьбы, опять очутился на батайских озёрах, искупался и на берегу нашёл забытые кем-то тапки, взамен своих, потерянных на джубгинском пляже. Радуясь обновке, потопал к Ростову пешком. Время близилось к шести и, хотя светило миновало зенит, палило неимоверно. В какой-то момент вдруг стало стопроцентно ясно, что близится тепловой удар, и я натурально грохнусь на ходу. Вот сейчас... И тут, через пару шагов, я узрел лежащую на обочине кепку, поднял её - а она мокрая и холодная. То есть кто-то, только что облив кепку холодной водой, выбросил из окна авто. Надев её, грохаться навзничь расхотелось. Но начала мучить жажда. Конечно, от нехватки воды я бы не умер, однако походка потяжелела. Я тащился вперёд, оглядывая обочину на предмет плодово-ягодных, но глазам представали бесполезные деревца с пыльными листьями, вялые кустарники, желтеющая трава, усыпанная фантиками и пластиковыми ёмкостями... и возвышающаяся посреди мусора пятилитровка дешёвого пива. Осторожно, как охотник к дичи, я приближался к ней, боясь спугнуть - а вдруг мираж, вдруг исчезнет. Но закупоренная, полная хмельного напитка, баклага ожидала, когда её найдут, и вот. В отличие от кепки, сей дар прохладным не был - отвинчивать крышку следовало вдумчиво, чтобы не окатило пеной, но я справился. Отродясь не пробовал такого вкусного, горячего пива. Конечно, жажду оно не очень утоляло, но порция, слитая в бутылку, лежащую в рюкзаке, грела душу и спину. Промочив горло, я ощутил голод, но это уж точно было терпимо. Пусть возможности поесть не предвиделось ещё долго - из Ростова я планировал двигать на собаках, а значит до прибытия в Миллерово поздним утром не приходилось рассчитывать на подножный корм, оставалась лишь надежда на подкожный жир. Но на подходе к достопамятному Ворошиловскому мосту, на обочине меня ждал целый, килограмма в два, пакет, набитый курабье - свежим и рассыпчатым, с абрикосовым джемом. Щедра земля русская на полезные ништяки!

Выслушав оную историю, православные люди говорили, что Бог помог и ангел-хранитель не оставил, мусульмане разглагольствовали о милости Аллаха, кришнаиты объясняли про карму. И если раньше я был простым неверующим, то теперь даже не могу определиться, в кого именно не верю.

Немало всякого добра попадается по дороге, в самых неожиданных местах. На тропинке, ведущей от Рязани-1 ко второму вокзалу через неопрятный пустырь, по которому сновали бродяги и железнодорожники, валялась тысячерублёвая купюра, чьё путешествие, судя по безупречному внешнему виду, началось недавно. А моё - давно, потому я взял её с собой, вместе мы достигли магазина, и там дороги разошлись. В февральской Абхазии, где пенсия, говорят, пятьсот рублей, по обочинам насобирался стольник мелочью и столько же было извлечено из фонтанов. Как признавалась одна буддистка с дикарской стоянки на реке Жане в происхождении своих украшений: этот браслет я нашла в Индии в джунглях, а этот тоже в Индии - на алтаре... Что ж, у вещей своя судьба, кто мы, чтобы с нею спорить. И монеты, брошенные в воду на возвращение туристов к абхазскому отдыху, возвращались в оборот.

А добра, которое обнаруживалось в людях, было ещё больше. Давным-давно я понял, что отказываться от подарков не следует, ведь тем, кто их преподносит, это доставляет удовольствие. Важно не потерять грань между человеком, который не откажется от помощи, и халявщиком, живущим в рассчёте на чужую доброту. Частенько, без какого-либо намёка с моей стороны, меня кормили-поили, оделяли деньгами и всяческими вещами. Но когда было ясно видно, что человек помогает в ущерб себе, я не знал, как поступить. По пути с Байкала, пару вёрст по Сибири нас с подругой Айной вёз пенсионер на старой "копейке", потчевал печеньем и молоком, а в разговоре обмолвился, что едет из магазина, ведь в деревне его нет. Угощение застряло в горле, когда я врубился, что поедаю покупки, за которыми человек за двадцать километров ехал. Переглянувшись с напарницей, мы отложили печенье, но молоко было в мягком пакете - допили. Прощаясь, водитель попытался вручить сто рублей. Мы принялись дружно отказываться, утверждая, что нам денег совсем-совсем не нужно, но дед так гаркнул, что Айна схватила купюру и принялась испуганно благодарить. К слову, подобные деревеньки не только в Сибири имеются: едучи в Питер на собаках, за Тверью перебегали с другом через два вагона от контролёров и не поспели, оставшись на станции Муташелиха, на перроне которой не было даже расписания. Через часок из леса вышел старик с авоськой, который объяснил, что ближайший населённый пункт в три дома и четыре жителя находится в двенадцати километрах, и он оттуда отправился за "Бородинским" и батоном - в Лихославль! Сперва пешком, затем на электричке, продукты взять, и обратно. Так живут в четырёх часах от Москвы... А в помянутой Абхазии меня решил подбросить до Нового Афона местный на хлебном фургоне и в финале поездки, несмотря на возражения, выдал двести пятьдесят рублей, утверждая, что он-де здесь хорошо стоит. Будто я не знаю, как работают хлебовозники - да они садятся за баранку в пять утра и колесят по району, доставляя в торговые точки, порой, по несколько буханок, так что для опустошения кузова приходится совершать прорву ездок каждый день, а получают гроши. Но отказаться было нельзя. На северах же машины часто останавливались, чтобы подвезти, когда мы даже не стопили, а просто шли по обочине, а раз и вовсе - люди, двигавшиеся в противоположную сторону, развернули уазик, пожелав нас подкинуть. Но самый поразительный акт поддержки произошёл в Ельце.