Страница 79 из 115
И если бы не ранняя Его смерть…
История незаконного сожительства революции и контрреволюции может быть разделена на три периода.
1917–1920 — революция.
1921–1928 — сожительство революции с контрреволюцией.
1929 — торжество контрреволюции.
Постижение исторического опыта этого сожительства дорого обошлось народу — свободы, достоинства и самой жизни.
Принято считать, что в ночь вооруженного восстания в Петрограде, в октябре 1917 года, погибло всего шесть или девять человек. В действительности пало несколько больше, но не будем оспаривать сейчас эту цифру. Сколько бы жизней не стоила победа революции, обратный процесс всегда уносит больше.
Дисциплина и преданность! Дисциплина железная, преданность без оглядки. Эти принципы взрастил в своей партии Ленин революции ради. Славно послужили они сталинщине. Ленин создал централизованный партийный аппарат. Сталин овладел аппаратом — в первую очередь аппаратом! — и с беспощадной энергией эксплуатировал солдатскую дисциплинированность и фанатичную преданность партийцев. Нетерпимость Ленина к меньшевикам и эсерам Сталин принял как эстафету и довел ее, нетерпимость, и большевистский пуританизм до логического конца — физического уничтожения всех инакомыслящих — внутри партии и вне, а потом — многомиллионных контингентов потенциальных «врагов».
Сталин сумел, при посильном участии обманутых (и не обманутых!) соратников Ленина и активном участии всего великого советского народа, обратить Октябрь в кровавую баню. Героическим маршем прошла революция от Дворцовой площади Петрограда до Лубянской площади Москвы. До сталинских лагерей смерти на Колыме трагическим маршем прошла самая бескровная в истории революция.
… Год 1939. Подводя политические итоги большого террора, Сталин заявил на XVIII съезде:
«Мы, конечно, не должны прибегать к массовым чисткам, но чистка 1933–1936 годов была необходима».
Не истребление десятков миллионов, а «чистка». Не террор, который продолжался и в тридцать девятом году, а локальное, внутрипартийное мероприятие…
Но главное слово сказано: «необходима».
Вначале Он убедил всех в том, что шпионы и вредители набросили губительную сеть на великую страну — от Балтийского до Охотского морей. Потом встал на пьедестал борца с врагами народа, борца-спасителя. Сталин добился «чистоты партии», о которой мечтал Ленин еще на Втором съезде. Он добился стерильной чистоты: ни одного слова критики, ни одного оппозиционера. Попутно Сталин создал еще одну легенду — легенду о генсеке-ревнителе чистоты партийных рядов.
Более четверти века прошло со дня его благополучной кончины, давно снесены на Руси и прилегающих западных землях памятники Отцу Народов. А легенды живут.
Далеко считал милостивец.
Не так давно население Кампучии составляло 7,5 миллионов человек. За один год, с лета 1977 по лето 1978, власти расстреляли 1,2 миллиона. Из Пномпеня, столицы государства, выселили более половины жителей. Гнали из города почти всех подряд. Отстававших убивали на месте.
Это сучилось в «коммунистической» — вы слышите, люди! — в коммунистической стране.
Так сталинщина выстрелила в будущее, в наш сегодняшний день.
…«Что это вы там заладили — „террор да террор…“ Сталин снял всего лишь бюрократическую верхушку партии, развращенную властью и богатством».
Такие рассуждения можно услышать даже в среде старых большевиков. Что это — возрастное?..
Если бы…
Активным разносчиком популярной легенды остается Молотов. В репрессиях тридцатых годов, по его квалифицированному мнению, «… была историческая необходимость». (Все та же необходимость!)
Что же ты собственную персону не включил в эту самую «необходимость», а отдал на заклание лишь супругу, да сонмы неповинных граждан впридачу?
В ряду людоедских сентенций выделяется скромное высказывание Анри Барбюса:
«Проблема репрессий сводится к тому, чтобы найти минимум, необходимый с точки зрения общего движения вперед».
В тридцать четвертом году, когда писалась его книга о Сталине. Барбюс с пониманием отнесся к заявлению советского вождя, будто это только из «уважения к человеческой жизни» большевики считают нужным «обезвреживать некоторых людей»[182].
Самого Барбюса «обезвредили» в тридцать пятом. Затем — еще «некоторых» — два-три десятка миллионов.
Вот он, искомый минимум.
Вот, оказывается, что имел в виду Сталин, когда обещал привить России «маленькую оспу»…
В нынешней официальной историографии то страшное время именуется периодом упрочения социалистического общества. Если лишь за пять с половиной предвоенных лет арестовано два десятка миллионов членов социалистического общества, то сколько же «врагов народа» следует уничтожить, чтоб окончательно его упрочить?
Об этом «друзья народа» подумали?
И вообще, был ли он, террор?..
Хищный зверь убивает только когда голоден и — не все подряд. Зверь бережно растит детенышей. Все это Сталину было чужд. Он жил убийством. Политиканствующий актер, он достигал верши самовыражения лишь в процессе уничтожения себе подобных. С юных лет до последних земных дней он убивал, убивал, убивал.
Иосиф строил неэкономно, зато с искренним увлечением.
Человеческая жизнь и смерть подданных как строительный материал, как щебенка и железобетонный фундамент тысячелетнего царства.
…И снизошла на Россию тюремная благодать.
Воздух эпохи
…И снизошла на Россию тюремная благодать.
Он мог теперь с высоты Кремлевского холма обозреть содеянное. В жизни, в сознании подданных укоренились страх и его традиционные спутники — продажность, покорность. Эта триединая сила помогает им безболезненно для коленок ползать на брюхе. Люди научились, наконец, молчанию. Они стали тянуться к живительному незнанию. Люди возлюбили ложь, как единственно доступную истину. Они приспособились дышать ложью. Ложь, как гражданская добродетель. Предательство и жестокость, как норма поведения. Фанатичная, рабская преданность Вождю, как новая религия…
Тотальный сталинский террор тридцатых годов ускорил процесс растления народа, духовного вырождения целых наций.
Не в этом ли высший «смысл» сталинщины?
Революция, гражданская война сопровождались взрывами стихийной жестокости. Но террор времен гражданской войны, с его погромами, телегами, гружеными трупами, ружейной пальбой в городах и местечках, митингами, грабежом, — наивный террор. Он породил временный страх. Этот страх прошел, и никто не вспоминал о ранних кровавых играх. В тридцатые годы, когда полилась большая кровь, оказалось, что террор гражданской войны — лишь прелюдия к всеобщему самоистреблению.
В эпоху Иосифа-Строителя жестокость обрела статус жизненной нормы. Поставленная на государственные рельсы, она беспеременно вторглась в общественные отношения, в быт, и заняла почетное место в системе нового мировоззрения.
При всем при том Сталин заботился о соблюдении «приличий», вернее — о конспирации. Аресты, пытки, казни — весь цикл сохранялся в тайне. Это в средние века преступников и маловеров казнили публично. Взять хотя бы Пражскую экзекуцию 1621 года на Староместской площади…
Можно представить гибель Робеспьера или Желябова в полицейском подвале, в пыточной камере? При Сталине такая смерть стала обыденной.
…Над ночной Москвой стоял дым костров от новой инквизиции. Это в архивах и книгохранилищах жгли документы «врагов народа», их письма, стихи, портреты, романы. В отличие от мрачного средневековья это делалось тайком, вдали от глаз.
Жестокость, одетая в тогу ревнивой и страстной воительницы за «чистоту партийных рядов» и высшие моральные принципы, усваивалась не сразу, но усваивалась. Прошло совсем немного времени, и строитель социализма стал дышать ею как воздухом. Он уже не замечал ее, как не замечают сам воздух.
182
А. Барбюс. Сталин. Человек, через которого раскрывается новый мир. М., 1936, с. 117, 119.