Страница 73 из 115
Выкорчевывать академиков начали вместе с родственниками. Прежде чем схватить Платонова, забрали и отправили в лагеря его дочерей. Отца сослали в Саратовскую область. Там он и умер через два года.
Академика Е.В. Тарле, автора замечательных трудов (он был специалистом по истории XIX века) выслали в Алма-Ату. Один из редких «Счастливцев», удостоенных смерти в собственной постели, он после ссылки вернулся к научной деятельности и даже печатался, но уже теперь лишь как профессор Тарле. Сталин по этому поводу однажды выразил деланное удивление: «Разве Тарле не академик?».
Маститого ученого немедленно восстановили в академическом звании — без выборов и без вакансии.
Новое подневольное состояние науки и ученых нашло отражение в новом Уставе 1930 года. Согласно статье II, в АН могли быть избраны лишь ученые, «способствующие социалистическому строительству СССР». Статья 16 ставила дополнительное условие перед почетными академиками: в число почетных могли быть избраны ученые, «обогатившие науку трудами мирового значения, за исключением лиц, проявивших враждебное отношение к революционному движению пролетариата».
Таким образом, ни один всемирно признанный ученый — будь то англичанин, немец, перс или украинец — не мог рассчитывать на звание почетного члена АН СССР, пока он публично не изъявит восторга по поводу узурпации власти Сталиным. (Причем здесь «революционное движение пролетариата»? А разве неизвестно, что Сталин, по совместительству, является вождем мирового пролетариата…)
В обеспечение полного контроля над Академией Наук Сталин ввел новую, «революционную» систему выборов в АН. Статьи 13–18 нового Устава закрепили полное бесправие Академии при выдвижении кандидатов.
И уж чтобы совсем спеленать доставшееся от старого режима непокорное дитя, чиновники сформулировали задачи АН в этаком ударно-утилитарном духе: Отныне Академия «содействует выработке единого научного метода на основе материалистического мировоззрения, планомерно направляя всю систему научного знания к удовлетворению нужд социалистической реконструкции страны и дальнейшего роста социалистического строя».
Ученым, если только они хотели уцелеть, предстояло усвоить новые задачи. Для непонятливых в Уставе сохранилась статья об исключении из Академии за «деятельность, направленную во вред Союзу ССР».
Под эту статью можно было подвести всякого.
Скольким ученым инкриминировали «вредительскую деятельность»? Скольких загубили?..
— За дело, батенька, за дело. Взять тех же математиков. Собрались в июне тридцатого года на свою конференцию и — подумать страшно! — отказались послать приветствие XVI партийному съезду. А профессор Егоров, недавно снятый с поста директора Института (он упорно не желал вступать в профсоюз), осмелился публично заявить, что «не что-либо другое, а навязывание стандартного мировоззрения ученым, является подлинным вредительством»[171].
Этот «вождь реакционной московской математической школы» состоял к тому же церковным старостой. И считал, что это нисколько не хуже, нежели состоять секретарем партбюро.
Всей мощью партийного и государственного аппарата, органов пропаганды и печати обрушился Сталин на непокорных Егоровых. «Вредительство в науке» стало самой модной темой печатных выступлений.
Доставалось всем — физику Френкелю, биологам Гурвичу и Бергу, психологу Савину, геологу Вернадскому, математикам Богомолову и Лузину, китаеведу В. Алексееву… А пуще того — историкам и философам. Этих «махистов», «виталистов», «меньшевиствующих идеалистов», «вульгаризаторствующих социологов» и разных прочих «ползучих эмпириков» клеймили как носителей реакционных теорий и противников большевистской политики в области науки. Их обвиняли в «идеологическом обволакивании коммунистов»…[172]
…Где-то мы уже читали нечто подобное. Ну да, в протоколах заседаний испанской инквизиции.
Средневековые инквизиторы были деловыми людьми. Они не ограничивались проклятиями в адрес еретиков. Сталин тоже предпочитал слову дело. Выселение из центров науки и уничтожение строптивых ученых он поставил на конвейер. Начало было положено в 1922 году, когда за границу выслали триста историков, философов и литературоведов. Теперь счет пошел на тысячи. И не за границу их высылали — вон какие красоты за Волгой, за Уралом!..
Некоторых ученых Сталин только отстранял от науки. Пока отстранял. Не у дел оказались языковеды Державин и Обнорский, физик Лазарев, физиологи Бериташвили и Л. Орбели, агрохимик Прянишников. С политическими обвинениями против Прянишникова выступил «красный академик» Вильямс. Коллеги обличали, шельмовали друг друга. Порой трудно было отличить «своего» от «чужого».
Партийный чин, «философ» и «литературовед» Иван Луппол вытеснил из Академии Жирмуновского и Шишмарева. В 1939 году его «избрали» в АН, а через год… арестовали. Погиб корчеватель в мае сорок третьего…
Ученый предавал ученого.
«Разделяй и властвуй!»
И вот уже аккуратно оклеветанного академика волокут на расправу к Хозяину. А уж он сам решал что делать с отщепенцем, в зависимости от его авторитета (вдруг он мировой?) и нужности (могут его открытия существенно преумножить экономический, а еще лучше — военный потенциал страны?), — отправить в лагеря, выслать подальше от Москвы или «просто» лишить работы?..
Всемирно известный американский генетик Герман Джозеф Меллер (1890–1967) впервые побывал в СССР в 1922 году на торжествах по случаю столетия со дня рождения Менделя. Меллера пригласили работать в Германию на средства фонда Гуггенгейма. С приходом к власти Гитлера началось гонение на генетиков. Институт мозга, где Меллер работал, разогнали, самого ученого арестовали. Если бы не заступничество Круппа, Меллер стал бы жертвой «нового порядка»: он имел неосторожность родиться с «нечистой» кровью.
Президент АН СССР Сергей Вавилов знал ученого-генетика лично, звал в Москву. И Меллер приехал. 2 февраля 1933 года его избрали членом-корреспондентом АН, по разряду иностранных.
В Москве организовали Институт генетики, и Меллер, полный надежд, принимает одну из лабораторий нового Института. Вскоре Меллер выпускает книгу с признанием заслуг сталинского режима перед наукой…
Не ведая сути политических процессов внутри страны и Эволюции власти, Меллер спорит с бандой Лысенко, разоблачает невежественных «коллег».
…Пробил смертный час советской генетики человека. Директор Медико-генетического института Соломон Левит, изучавший, по неразумению, хромосомы разных этнических групп, объявлен врагом народа. В тюрьму, в лагеря — на истребление — забрали всех видных ученых-генетиков. «Лженаука» ликвидирована, Институт оккупирован военными под дом отдыха. Теперь уж никто не усомнится в полной победе так называемого «творческого дарвинизма».
…Меллер чудом уцелел. Он успел выехать за границу, участвовал в революционной борьбе испанского народа против фашизма. После Второй мировой войны стал лауреатом Нобелевской премии.
Герман Меллер уцелел. Сколько не уцелело?..
А ликвидированная Сталиным отечественная генетика? — Что ж, отстав на три десятилетия от Запада, ныне догоняем. 21 мая 1974 года принято постановление ЦК и Совета Министров о мерах по ускорению развития молекулярной биологии и молекулярной генетики.
Сталин оголил, ликвидировал целые отрасли и направления науки. Места изгнанных и уничтоженных исследователей оперативно заняли псевдоученые, постигшие главную формулу преуспеяния на ниве «науки»:
— Предавай сам, иначе предадут тебя.
Состоялось еще одно достижение сталинщины — растление Академии Наук.
Физиолог Иван Павлов, экспериментируя над обезьянами и собаками в своих Колтушах, по-разному кормил подопытных животных. Сталин четко дифференцировал снабжение ученых по трем категориям: членам президиума, рядовым членам АН и членам-корреспондентам выдавали икру, мясо и рыбу благородных кровей в разных количествах и разного качества. То же — с квартирами, окладами, орденами, дачами. На фоне гонений «примазавшихся» космополитов, на фоне полуголодного существования прочих граждан эта подкормка была весьма эффективной.
171
«Историк-марксист», 1933, № 2, с. 78, 79.
172
«Историк-марксист», 1933, № 2, с. 78, 79.