Страница 59 из 115
— Все равно пропадет. Мне отсюда не выйти. Эти манто нам выдают как спецовку… Сначала в райкоме комсомола объясняют, что доверяют тебе важную государственную работу. И направляют в ГПУ. А там поясняют: надо помочь родине обезвредить врагов. «Вы такая красивая и молодая, вам будет удобно бывать в ресторанах». Снабжают шикарной одеждой, сулят златые горы. И ничегошеньки не просят взамен. Надо лишь кое с кем встретиться, кое-что запомнить, беседовать, даже пофлиртовать можно. Потом кое-кому сообщить…
Одна встреча с иностранцем оказалась роковой. Он — сын спичечного короля, мы полюбили друг друга, уехали с ним в Березники. Через некоторое время его выслали из Союза, и я осталась одна. Меня арестовали, хотели заставить написать, будто я от него беременна. Я отказалась. Тогда они сами сфабриковали письма, вымогая от моего имени валюту…
1935 год. Саратов. В городскую больницу привезли умирающую девятнадцатилетнюю девушку. Она только что вышла замуж за военного. Не знала она, что он служит в Органах. А узнав, разве бы отвернулась от него?
«Муж» пригласил ее вскоре после свадьбы в Дом Красной армии и бросил на потребу приятелям (у блатных это называется «пустить бабу под трамвай» или «устроить очередуху»). После нечеловеческих надругательств девушка выпила сулемы и умерла в мучениях.
Верно заметил Джордж Орвелл:
«К несчастью, правда о зверствах значительно хуже того, что способны выдумать органы пропаганды»[159].
1939 год. Ростов-на-Дону. По рассказам девиц, попавших в тюрьму, в Ростове в те годы для партийных бонз был устроен бордель. Дело было поставлено на вполне современный лад: банд ерша, альбомы фотографий красавиц, европейская кухня, тонкие вина, шелковое белье, световые эффекты…
Упразднив вместе с прочими институтами буржуазного общества дома терпимости, мог ли Владимир Ленин предполагать в близком социалистическом будущем развитие такой самодеятельности?..
Грязных, гнусных людишек набирали в Лубянское войско. Шпик Постельников, персонаж Н.С. Лескова, в минуту паскудного откровения жалуется студенту, которого сейчас вот предаст в руки стражи:
«Я хотел в уланы, а это все маменька так устроила… В этом войске, говорит, хорошо, и обеспечено, и мундир, и шпоры, и это войско на войну не ходит… тут не контузят и не ранят, а выслужить можно скорей, чем в битвах, но эта служба требует, так сказать, высших способностей, тут, так сказать… к ученому даже нечто примыкает, потому что требуется наблюдательность»[160].
…и профессиональная подлость, добавим мы от себя.
Постельников, чтобы отслужить свое жалование («Потому, душа моя, что ведь мы во что-нибудь стране-то обходимся…»), подкидывает студенту, которого устроил на жительство у своей сестры, «Думы» Рылеева.
При Сталине подсовывали брошюры недавнего вождя Троцкого или стихи Марины Цветаевой. Но это уже детали.
Институт провокаторов существовал в ВЧК-ОГПУ с первых лет. Их засылали в типографию меньшевиков, в штаб тамбовских повстанцев, на Ирпеньскую конференцию с-д молодежи в 1923 году… В тюрьмах они заселяли все камеры, в лагерях — все бараки.
«Мой» лубянский провокатор Александр Спиркин учился в аспирантуре Педагогического института имени Ленина (до 1938 года институт носил имя А. Бубнова). Но прежде чем меня перевели к нему в камеру, прошло 3–4 месяца непрерывных допросов — пустых, мучительных. Мне инкриминировали террор и антисоветскую агитацию.
— Расскажите о своей террористической деятельности.
— Расскажите о своих террористических связях.
С этих вопросов, с легкими вариациями, начинался каждый допрос. Потом кто-то спохватился и снял с полуслепого обвинение в терроре. Что же касается агитации, то и тут, за неимением фактов, добиться ничего нельзя было. Тогда, видимо, приняли решение посадить меня вместе с провокатором. Расчет был прост: Спиркин аспирант-литератор, сидит по ст. 58 п. 10 и 11 (групповая агитация), я историк. Зато хорошо запомнил очную ставку, которую месяц спустя устроил нам следователь. Спиркин заявил, будто я поделился с ним планом участия в шпионаже в пользу фашистской Германии. Это была гнусная сцена. Спиркин прятал от меня блудливые глаза, следователь пресекал мои попытки возмутиться провокацией… Так, избавившись от «террора», я попадал под «шпионаж», то есть под смертный приговор. После этой очной ставки меня перевели в другую камеру, я не знаю кого подкинули Спиркину после меня.
Кормили во внутренней тюрьме «на убой»: кусок черного хлеба, кружка теплой воды, а на обед — ложка пшенной сечки с мышиным пометом, который не всегда удавалось выбрать. Некоторым арестантам давали дополнительно к обеду три соленые кильки и кусочек пиленого сахара. На стыдливом языке тюремной администрации это называлось больничным пайком. Мой сокамерник съедал свои килечки с достоинством честно поработавшей наседки.
До встречи со Спиркиным я был склонен ценить свою жизнь несколько выше. Теперь я благословляю тюрьму, в которой избавился от вредной гордыни.
Киевский мошенник Паниковский, играя роль слепого, зарабатывал на жизнь тем, что обирал доверчивых прохожих, которые переводили его через Крещатик. Своему покровителю, городовому, он платил ежемесячно 5 рублей. Этот полицейский со звучной фамилией Небаба стал потом, если верить Ильфу и Петрову, музыкальным критиком.
Имя Спиркина значится ныне в почетном списке членов-корреспондентов Академии наук. Он философ, вице-президент какого-то общества, автор высоко моральных трактатов.
Как у всякого респектабельного ученого, у него есть свое «хобби»: на страницах «Недели», еженедельного приложения к газете «Известия» Спиркин поучает читателей правилам хорошего социалистического тона.
В горячие дни проникновения и внедрения в Академию наук кандидат, а потом и доктор философии Спиркин обхаживал позорно знаменитого академика Ф.В. Константинова, верного оруженосца сталинщины. На даче этого академика-назначенца в поселке Отдых под Москвой Спиркин подвизался в роли добровольного огородника-садовода, с тяпкой в руках.
А вот что вышло из-под его пера.
Курс марксистской философии (два издания).
Материалистическая диалектика (в соавторстве с Глаголевым).
В мире мудрых мыслей (редактор).
Проблемы кибернетики (научный редактор).
Происхождение сознания.
Сознание и самосознание.
Теория, преобразующая мир.
Развитие Лениным философии Маркса.
Комплексное изучение человека и формирование всесторонне развитой личности.
Несколько философских трактатов Спиркина издано на иностранных языках издательствами АПН и «Прогресс».
Одна из последних книг — «Новое общество — новый человек», 1976 год.
Пожалуй, хватит об Александре Георгиевиче Спиркине, этом новом человеке нового общества.
Где сейчас мои следователи, что поделывают, не знаю. Они меня не истязали, а лишь отправляли время от времени в карцер, когда я пытался протестовать. Пользуюсь случаем выразить им свою арестантскую благодарность.
В потоке следователей, влившемся в Органы в тридцатые годы, попадалось много случайных людей, подготовленных к государственной службе на скорую руку. Иных забирали с производства, из научных и учебных институтов — по партийной или комсомольской мобилизации, часть вливалась из юридических ВУЗов. Некоторые, осознав страшное свое назначение, не могли принять постыдную роль, предназначенную им в этом ведомстве. Но став однажды сотрудником всесильных Органов, человек себе уже не принадлежал. Нельзя было перевестись, уволиться, просто уйти, сказавшись больным.
При Сталине, в годы кровавой жатвы, уничтожено четыре состава обслуги Лефортовской тюрьмы. «Убирали» всех — тюремщиков, следователей, разведчиков. Самые находчивые, в предчувствии неминуемой расправы, пытались скрыться за границей. Умело маскируясь, опытные разведчики прятались в Швейцарии, Бельгии, Африке, Америке. Этого Хозяин потерпеть не мог. Созданный при наркоме Ежове особый отдел находил и уничтожал «невозвращенцев» на всех континентах. Так Лубянка стала ловушкой для самих ловцов.
159
Дж. Орвелл. Памяти Каталонии, с. 288.
160
Н. Лесков. Собрание сочинений, т. 3. М., 1957, с. 438–440. (Смех и горе, гл. 32).