Страница 86 из 102
— Ты чего, ошизела, чувиха? На дурку залететь хочешь?!
Катя ответила ему невинной улыбкой зомби. Это был первый мертвец, проявивший к ней живой интерес.
Приподняв немытыми пальцами ее веки, патлатый озабоченно заглянул в Катины покрасневшие глаза и безнадежно покачал головой:
— Все, хана… Совсем на телегу подсела…
Всего этого Катя, разумеется, не помнила. Не помнила она и того, как неожиданный кавалер поспешно отвел ее в квартиру одного из ближайших домов, где их поджидала целая компания таких же бледных сомнамбулических личностей неопределенного пола и возраста, которых немудрено было принять за живых мертвецов. Именно с этой компанией Катя и провела несколько последующих дней после своего неосознанного ухода от Сергея.
Квартира, в которую ее привели, оказалась двухкомнатной и основательно загаженной. Кроме того, в ней неизменно тусовались многочисленные гости. Одним словом, это был настоящий проходной двор, открытый для всех, кто испытывал непосильное желание уйти от жестокой действительности в блаженное царство грез. Постоянными обитателями его были лишь несколько человек, которых Катя постепенно научилась различать и даже запомнила их характерные кликухи.
Верховодила здесь Чума — тощая белобрысая особа, которой с успехом можно было дать от двадцати до пятидесяти лет. Расхристанная и неумытая, она вечно щеголяла в одном и том же засаленном халате и разнопарых шлепанцах на босу ногу, беспрекословно всеми командовала и пользовалась всеобщим уважением. Она же, видимо, и являлась гостеприимной хозяйкой этого открытого постоялого двора. Кроме того, неизменно присутствовал ее муж — высокий жердеобразный субъект с глазами кролика и физиономией ихтиозавра, забитый и молчаливый, отзывавшийся на кличку Додик. А также двое или трое не то любовников, не то неразлучных друзей, именовавшихся соответственно Зяма, Кумар и Фантомас. Причем один из них, а именно Кумар, и был тем самым патлатым субъектом, который подобрал Катю и привел в свою изысканную компанию.
Сразу после этого примечательного события в квартире состоялся небольшой консилиум ее постоянных обитателей, возглавляла который, естественно, Чума. Осмотрев Катю и особенно тщательно изучив ее руки, она высказала предположение, что «герла», очевидно, «зависла» в первый раз и едва не «откинулась» по неопытности. Относительно того, чем конкретно «вмазалась» эта «герла», мнения сторон напрочь разделились. Фантомас настаивал, что это был обыкновенный «винт». Зяма, напротив, подозревал «марфу». Кумар склонялся в пользу «черной». А Чума и вовсе пришла к выводу, что в данном случае имела место «шизовая карусель». Недаром у «герлы» начались такие крутые «глюки»! Попросту говоря, и себя, и всех присутствующих она упорно считала уже «откинувшимися», чем изрядно повеселила честную компанию.
Затем неизбежно встал вопрос: что же, собственно, с этой «приторчавшей герлой» делать? Была она явно не местной, что однозначно подтвердили все остальные постояльцы. И вдобавок ко всему — из крутых, о чем красноречиво свидетельствовали ее «стёбные» золотые колечки с камушками и просто «отпадный» серебряный браслет. (Зная, что это были подарки ее отца, Гроб, вопреки медицинским правилам, распорядился их с Кати не снимать.) Ясно было, что выгонять «герлу» обратно на улицу означало фактически послать ее на верную смерть. Ибо ради таких «прибамбасов» эту «чувиху», а тем более в таком состоянии почти наверняка придушили бы в ближайшей подворотне… В конце концов, полновластная Чума, которой «откинутая» сразу чем-то приглянулась, решила временно оставить ее у себя на «отходняк». А в качестве платы за проживание взыскать в общий котел одно из «стёбных» колечек, тянувшее, по меньшей мере, на сотню баксов.
Так Катя была заочно принята в компанию «торчков-затейников», как они себя называли, и начала постепенно возвращаться к жизни. Но это возвращение оказалось для нее удивительно горьким и безрадостным.
Когда прошел мучительный «отходняк» и девушка наконец со всей очевидностью убедилась, что она вовсе не «откинутая», а вполне живая и никакой авиакатастрофы не было, а был просто кошмарный и совершенно «шизовый» бред, о котором даже противно вспоминать, Катя хоть и довольно смутно, но все же припомнила некоторые предшествовавшие этому события. И внезапно с ужасом поняла единственную и главную причину, по которой она едва не «залетела на дурку», как выражались ее новые знакомые. И «залетела» не по своей воле. Проще говоря, кому выгодно было таким отвратительным способом лишить ее наследства, а может быть, и вовсе негласно спровадить на тот свет… Загадкой оставалось только одно: кто и каким чудом сумел вырвать ее из лап ненавистной «скунсихи»? И где она провела несколько дней перед тем, как оказалась здесь?!
К слову сказать, местные «торчки-затейники» отнеслись к девушке на удивление сострадательно. Вопреки расхожим стереотипам, вовсе не пытались насильно посадить новенькую на иглу. В душу не лезли. И вообще почти не обращали на Катю внимания. Только отобрали у нее одно из дешевых колечек и наградили приживалку говорящей кличкой — Молчуха… В ответ Катя старалась посильно оправдать свое пребывание здесь и каждый день добровольно принималась за уборку этого постоялого двора. Эта тяжкая и непривычная работа помогала ей на время забыть обо всем: о смерти отца, о предательстве Минина, о подлой «скунсихе» и, конечно, о нынешнем своем отчаянном положении. Выхода из него Катя пока не видела. И по правде говоря, не особенно искала его. Ее охватила непреодолимая апатия и полное безразличие к своей дальнейшей судьбе. Идти ей было некуда и не к кому. Наконец, Катя прекрасно осознавала, что, если люди Гроба ненароком ее найдут — а в том, что они искали, сомневаться не приходилось, — пресловутая «дурка» до конца дней станет для нее живой могилой. А тут ее окружали пусть и с придурью, но вполне сострадательные люди…
По причине извечной перенаселенности гостеприимной квартиры Катю временно «прописали» на кухне, где она и спала прямо на полу, вернее, на старом, облезлом матрасе, напоминавшем скорее мешок камней. Постельным бельем ее по забывчивости не обеспечили. Впрочем, и остальные члены «торчковой» коммуны отнюдь не обременяли свой быт подобного рода условностями. Спали (причем нередко с открытыми глазами) вповалку кто и где упал. Ели что попало и без особого аппетита. Спиртных и табачных изделий не употребляли вовсе. Зато непрестанно «зависали», «ширялись», «трескали», «винтились» — одним словом, кайфовали…
Вследствие такого бесконечного кайфа все обитатели упомянутой квартиры отчасти напоминали сборище зомби и выглядели, как говорят в народе, краше в гроб кладут. Многие из них давно позабыли не только удивительное слово «работа», но даже собственное имя. Соображали на очередную «варку» исключительно посредством кооперации. Либо за натуральную плату активно помогали оптовым торговцам «дурью» расширять свой бизнес, занимаясь пропагандой и распространением вечного кайфа среди неохваченных молодежных масс.
Во всем этом Катя, по ее собственному желанию, никакого участия не принимала. Зато с завидным терпением несла на своих хрупких плечах нелегкое бремя своеобразной сестры-хозяйки, которой она постепенно сделалась для всей честной компании. Ходила за продуктами. Готовила еду. Мыла и подметала. Тоннами выносила мусор. И не успевала закончить свой трудовой подвиг, как все приходилось начинать заново… Поначалу многие члены «торчкового» братства смотрели на нее, мягко выражаясь, как на «шизовую». Но вскоре привыкли и перестали ее замечать. Что же касается хозяйки дома, то полновластная Чума неожиданно прониклась к новенькой искренним сочувствием и благодарностью и, как она сама выражалась, просто «запала» на эту несчастную «герлу».
…Разбуженная проклятым тараканом, Катя долго ворочалась на своем каменистом матрасе, но заснуть уже так и не смогла. Вставать и начинать заново ежедневный сизифов труд ей почему-то тоже не хотелось. И, отрешенно глядя в закопченный потолок, девушка вполуха прислушивалась к тому, о чем неожиданно заспорили в комнате очухавшиеся «торчки-затейники».