Страница 11 из 102
— Ну что там у вас с Катькой за love story? — неохотно спросил он.
Невозмутимо глядя шефу в глаза, как человек, которому нечего скрывать, Сергей с мягкой усмешкой ответил:
— Это у нее love. А у нас с вами только story. Вернее, problems…
И снова прозвучавшее в его голосе сочувствие подействовало на Игоря Николаевича успокаивающе. Похоже, этот парень недаром получает у него деньги.
Налив себе еще одну стопку коньяка, Широков залпом опрокинул ее, крякнул от удовольствия и, поморщившись, сделал рукою пренебрежительный жест.
— Ладно, валяй, что ли, рассказывай. Какой такой, на хрен, ультиматум? И вообще, чего она там вчера учудила?..
Игорь Николаевич по опыту знал, что чудить Катька была большая мастерица. С тех пор как он вместе с молодой женой и маленьким сынишкой перебрался на постоянное жительство в новую загородную резиденцию, дочь осталась в огромной московской квартире одна и откровенно творила что хотела. Сколько ни пытался он собрать под одной крышей всю семью, сколько ни орал на Катьку, угрожая больше никогда не давать ей денег, — дочь наотрез отказывалась жить бок о бок с ненавистной мачехой, которая, необходимо признаться, была лишь немногим старше ее и отвечала падчерице взаимностью. Однако эта стойкая неприязнь совершенно не распространялась на маленького братишку, которого Катька искренне и нежно любила.
В отсутствие хозяина в его московской квартире едва ли не ежедневно собиралась целая орда всевозможных тинэйджеров обоего пола, с которыми Катька и устраивала свои разнообразные чудачества. Одно хорошо: всякого рода уличную шпану она в свою компанию не допускала. Как и подобает дочери солидного человека, водилась Катька исключительно с равными. Такими же избалованными и эгоистичными бездельниками, которые понятия не имеют, каким адским трудом их «отсталые предки» наживают свои баснословные денежки, зато с легкостью невероятной умеют эти дармовые денежки тратить.
До поры до времени Игорь Николаевич поневоле смотрел на Катькины чудачества сквозь пальцы. Подумаешь, разгрохали какую-нибудь редкую антикварную вещь или безнадежно испортили мебельный гарнитур за полсотни тысяч баксов! Не беда — новые купим. Лишь бы, как говорится, до худшего не дошло. Разнузданной групповухи, например, или, упаси Бог, наркотиков… Следить за этим было поручено Сергею. И тот, надо отдать ему должное, неплохо справлялся со своими обязанностями.
Как ни странно, Сергей был наверное единственным человеком, который имел на Катьку определенное влияние и при необходимости мог с ней справиться. Сам Игорь Николаевич давно опустил руки перед дочерью. Ему ничего не стоило намертво прижать к стенке обнаглевшего должника или хитрожопого конкурента, договориться с высокопоставленными чиновниками или самыми крутыми мафиози, а то и просто распорядиться спровадить кого-нибудь на тот свет. Но перед Катькой Широков был бессилен. Ничего не поделаешь — сказывалась отцовская любовь. Кроме того, он испытывал смутное чувство вины перед дочерью. И в конце концов Игорь Николаевич просто махнул рукой на ее забавы.
По словам Сергея, выходила следующая картина: минувшим вечером, после разминки на теннисных кортах, Катька, по обыкновению, привела в дом банду своих беззаботных подружек. А поскольку неотвратимо приближался долгожданный день окончания школы, девчонки решили заранее отметить это радостное событие. Набрали шампанского и основательно надрались. Но выхлестать все так и не сумели, как ни старались. Потом принялись обливать друг друга шипучей пеной. Одним словом, снова загадили всю квартиру, а напоследок хорошенько окатили с балкона кого-то из прохожих. Сергею даже пришлось разбираться с милицией.
— Ну стерва, мать твою… — качая головой, прошипел Игорь Николаевич.
Однако самое интересное, как говорится, еще только начиналось.
— В общем, доконали они меня, — продолжал Сергей. — Совсем с катушек полетели. Все норовили стриптиз-шоу мне устроить. Еле спровадил эту компанию… Вернулся в дом. Слышу — в ванной как будто вода хлещет. Постучал. Спрашиваю: «Катя, ты в порядке?»
— А она что? — насторожился Игорь Николаевич.
— Сначала не отзывалась. Потом слышу — вроде стонет. Я ей: «Катя, что случилось?!» Промычала что-то, не разберешь. Затем вдруг: «Минин, помоги, мне плохо…» А сама изнутри закрылась. Вы уж извините, но пришлось дверь вышибать…
— Да хрен с ней, с дверью! — нетерпеливо отмахнулся Широков. — Дальше-то что было?!
— Поначалу ничего особенного. Вошел. Смотрю — она в обнимку с бутылкой в ванне плавает. А сама уже почти отключилась. Еще немного — и начала бы пузыри пускать. Ванна-то огромная…
Ванна в московской квартире Широкова действительно была что надо: роскошная мраморная «джакузи» с гидромассажем и позолоченными кранами. При желании в такой запросто можно было искупать слона. А уж утопиться по пьянке — вообще плевое дело.
— Я, конечно, сразу полез ее вытаскивать. Думал, захлебнется. Тут она меня к себе в ванну опрокинула и как захохочет! А вода почти ледяная… Пошутила, в общем. Поплавали мы с ней немного. Я — как был, в костюме. Она — в чем мать родила. И все красуется передо мной, как русалка, — Сергей выразительно взглянул на Игоря Николаевича. — Вы уж извините. Я вам, как положено, всю правду рассказываю. — Широков нетерпеливым жестом велел ему продолжать. — Думаю, вы уже сами догадались, зачем она всю эту комедию устроила. Потом обняла меня и говорит: «Минин, скажи честно, разве ты меня не хочешь?» А сама на мне уже брюки под водой расстегивает. «Ведь хочешь! Я же чувствую — хочешь…» Глаза закатила. Дрожит вся. И шепчет чуть не плача: «Сережа, Сереженька… Я люблю тебя… Я хочу тебя…» Ох, — вздохнул охранник. — С трудом от нее отделался… Кричала: «Я хочу, чтобы ты был у меня первым мужчиной! А откажешься — пойду и трахнусь с первым встречным…» Разозлилась страшно. Сегодня даже разговаривать со мной не стала…
Широков задумчиво сдвинул брови.
— Я вам честно скажу, Игорь Николаевич, — признался Сергей. — Достала она меня. На моем месте наверное ни один мужик бы не удержался. Так что в следующий раз я за себя не ручаюсь…
Игорь Николаевич с окаменевшим лицом неподвижно смотрел в пространство перед собой. Подобный взгляд бывал у него в такие минуты, когда он напряженно о чем-то думал и готовился принять важное решение. А решения Широков обычно принимал быстро и без колебаний. Вот и сейчас он негромко кашлянул и, пристально взглянув на своего охранника, неожиданно спросил его:
— Скажи, Сергей, а она тебе нравится?
— В каком смысле? — настороженно переспросил тот.
— Ну как женщина?
По губам Сергея скользнула неопределенная усмешка.
— Вы же сами запретили мне воспринимать ее как женщину…
— А если бы я, к примеру, тебе это разрешил?
Их взгляды встретились. Молодой охранник понял, что хозяин вовсе не шутит.
Между тем Игорь Николаевич как ни в чем не бывало развернулся вместе с креслом, погремев ключами, отпер массивную дверь встроенного в стену бронированного сейфа и вынул оттуда початую пачку новеньких стодолларовых купюр. Он уже принял решение. А решения свои Широков неизменно выполнял так же, как и принимал их — быстро и без колебаний.
— Знаешь, Серега, — небрежно пересчитывая купюры, произнес он, — я тут подумал: нехорошо отказывать девушке. Особенно если она этого очень хочет… Да и ты у меня так скоро в монаха превратишься… Одним словом, возьми, — Игорь Николаевич положил перед Сергеем изрядную пачку долларов. — И больше не напрягайся…
Охранник поднял на него недоверчивый взгляд.
— Вы что, разрешаете мне ее…
На тяжелом волевом лице Широкова не дрогнул ни один мускул, точно разговор шел о какой-то посторонней девчонке, а не о его собственной дочери.
— Ты парень умный, — усмехнулся Игорь Николаевич, — и с бабами обходиться умеешь. Так что постарайся сделать все красиво. Чтоб запомнилось. Сам понимаешь — ведь у нее это в первый раз… А заодно научишь девчонку пользоваться презервативом, хе-хе.