Страница 99 из 112
Только комбаты не желали признавать опасности и стояли посреди своих. Бородин — прислонившись спиной к тощей сосенке, Артюхин — просто скрестив на груди руки. Рядом с ним, как тень, ординарец Рамазанов. Стояли, ждали команды. Первый батальон Лузгина находился за батареями, и Крутов его не видел.
— Геройские мужики, — кивнув на комбатов, сказал Сумароков. — Мы лежим, а им хоть бы что…
— Правильно делают, — отозвался Лихачев. — Командиры. Ты бы, Пашка, как?!
Ответить Крутов не успел. Со стороны Толутино, оттуда, где недавно стояли батареи, вдруг открылась пулеметная и автоматная пальба. Казалось, искрами от паровоза, быстро летящими мимо окон вагона, заткало все редколесье, где находился полк. Будто вихрем взметнуло палую листву, так быстро подхватились и заметались люди. Одни мчались назад, за батареи, чтоб укрыться за орудиями, другие к машинам штаба, третьи просто врассыпную, подальше от врага. Лишь немногие сохранили присутствие духа в этой панике, поднявшейся столь внезапно. Видно, зрела она в душе у каждого, да вдруг и прорвалась.
— Стой! Назад! — загомонили командиры, стараясь навести порядок. — В оборону! Ложись!..
— Куда, мать вашу так! — орали артиллеристы, отгоняя от своих орудий прихлынувшую пехоту. — В сторону от орудий! Побьем своими выстрелами!..
И паника, взметнувшаяся в первые минуты, столь же быстро улеглась. Образовав нестройную цепь в полусотне метров перед орудиями, пехота залегла, открыла частую пальбу перед собой.
— Досиделись, дождались, — бубнил Сумароков, торопливо вкладывая ленту в приемник пулемета.
Пулеметчикам требовалось время, чтобы выдвинуться немного вперед, иначе они могли посечь своих. На батареях уже выкрикивали команды. Крутов слышал голоса, но не мог разобрать слов, они проскакивали мимо сознания. Началось. Вот оно…
Грохнул артиллерийский залп, горячим воздухом, пороховым дымом упруго ударило в затылок, вмиг заложило уши. Только звон, и ни выстрелов, ни голосов.
И опять удар. Еще удар… Крутов скорее чувствовал их по содроганию земли, чем слышал. Орудийные залпы смели с души смятение, охватившее его в первый момент. Орудия вступили в разговор, значит, все будет в порядке. А тут из пулемета длинная очередь — это Лихачев прочесал редколесье, и разрозненная винтовочная пальба, будто множество бондарей колотили на бочках обручи. Смолк огонь гитлеровцев, видно, не по душе им пришелся такой отпор, пули-светляки не чиркали больше по лесу.
Казалось, не будь в ушах тягучего звона, не будь острого густого порохового запаха, и можно было б подумать, что ничего и не происходило. Так быстро все кончилось. Но душу царапали коготки совести, что чуть не поддался общему замешательству, чуть не кинулся бежать, когда надо было сразу действовать, как это сделал Лихачев. В такие минуты бойцам нужны команды, они организуют людей, и Лихачев это понял. Со временем из него выйдет настоящий командир.
В стане третьего батальона какое-то замешательство — все толпятся возле того места, где находился Артюхин. На рысях подогнали повозку, кого-то на нее кладут.
— Узнать бы. Ранило кого, что ли, — высказал мысль Лихачев. — Ну-ка, Костя, сбегай…
— Так и есть, — сообщил Сумароков, — комбата ранило. Говорят, в ногу, кость разбило. Отбегался старик, отвоевался. Поедет теперь в Аяр, с бабами там воевать будет.
— Еще неизвестно, как выйдем, — сказал Лихачев. — Дорога вся впереди, а начальство что-то не спешит шевелиться.
— В самом деле, сколько можно стоять? — Селиванов в сердцах ругнулся и подался на поиски Исакова.
Вслед за ним пошел старший политрук. Он уже давно находится при четвертой батарее, помогает, подбадривает бойцов. Кажется, он из политотдела дивизии, но поговорить, расспросить не хватает времени. Хочет — пусть идет. Селиванову он не мешает.
В минуту опасности люди группируются невольно. «Неужели тот не понимает, — раздраженно думает Селиванов про Исакова — что стоять на месте — это гибель? Подразделения сбились в кучу, ни обороны, ничего. А противник не дурак, он ткнулся, хоть и получил по зубам, зато знает теперь определенно, куда стягивать свои силы. Обложит со всех сторон и зажмет, чтобы к утру разделаться. Спасение только в одном — немедленно двигаться и прорываться».
Размашисто шагая вдоль машин и повозок, сбившихся на дороге в беспорядочную плотную массу, он громко окликал:
— Командир полка! Кто знает, где командир полка?
Иногда ему отвечали: «Дальше где-то…», но чаще отмалчивались. Рядовые не любят таких вопросов от незнакомых командиров. Тут легко нарваться на неприятность — мало ли кто может спрашивать, и лучше промолчать, тем более, спрашивают не тебя конкретно.
Так, идя вдоль дороги, Селиванов поравнялся наконец со штабной машиной.
— Кто спрашивает командира? — Открыв дверцу, из кабины высунулся Сергеев с рукой на перевязи. — А, это вы, капитал! На что вам Исаков?
— Пора начинать движение. Мои готовы.
— Знаете, — сказал Сергеев, — Исаков где-то здесь, кажется, в машине, которая рядом с установкой ПВО. Обратитесь к нему. Я просто не в праве распоряжаться через голову командира полка.
— Благодарю, — козырнув, сухо ответил Селиванов, которого разбирало настоящее зло: черт бы побрал такую субординацию, при которой все смотрят на командира полка, а тот ничего не предпринимает! — Постараюсь его найти. — И не мог не съязвить: — Наверное, я самое заинтересованное лицо в том, чтобы прорваться из окружения. Всех остальных здесь ждет у немца райская жизнь.
Старший политрук, не проронивший ни слова, как тень последовал за Селивановым. Через пять шагов, в спину, сказал:
— Не сердитесь, капитан, кому-то надо брать на себя инициативу. Вам скажут спасибо люди…
— Ладно, — буркнул Селиванов. — Не за спасибо работаем. Будем злее — скорее прорвемся…
Он нашел Исакова. Тот лежал в кювете у дороги рядом со своей машиной, завернувшись в овчинный тулуп.
— Кто меня спрашивает? В чем дело? — приподнялся он.
Селиванов чуть не фыркнул ему в лицо: нашел человек время отлеживаться!
— Я, командир дивизиона. Пора начинать движение, товарищ подполковник. Темно. Чего еще ждать?
— Послал разведку. Неплохо бы узнать, что она доложит.
— А что она нам может доложить? Что впереди нас ждет противник? Поравняемся, так сами его увидим, без разведки. Если мелкие группы — разбегутся, а нет — вступим в бой. Не знаю, как пехота, а мои настроены решительно — прорываться, и никаких чертей. Впереди будет идти батарея, на этот счет ей задача поставлена определенная. Неплохо бы вперед для прикрытия и одну вашу машину ПВО. Вдруг внезапный наскок или что иное… Не возражаете?
— Ну что ж, если вы настроены так решительно, начинайте движение, мои потянутся следом, — после некоторого раздумья ответил Исаков. Он смертельно устал и был рад, что кто-то другой возьмет на себя не только хлопоты, но и ответственность за это рискованное дело. У него уже попросту не хватало на это сил. — Там в машине сержант, скажите ему, что он в вашем распоряжении.
Селиванов прошел к установке ПВО, открыл дверцу кабины, приказал шоферу:
— Ваша машина в моем распоряжении. Выезжайте в голову колонны, поведете за собой полк. Дорогу к переправе помните?
— Днем нашел бы, а сейчас не ручаюсь, товарищ капитан, — ответил шофер.
— А вы, сержант?
— Не найду. Помню, что ехали мимо каких-то лагерей, но ведь тут еще всякие развилки…
— Ладно. — Селиванов обернулся, отыскивая взглядом своего невольного попутчика. — Старший политрук, вы из политотдела, дорогу туда найдете. Садитесь в кабину и показывайте.
Сказано это было решительно, словно он наперед знал о согласии. Старший политрук какое-то мгновение колебался, потом кивнул — согласен.
— Сержант, уступите политруку место в кабине, а сами станьте к установке, за пулеметы. И не выпускайте их из рук. Как с патронами, есть?
— Полный боезапас.
— Вот и не жалейте их на сегодня. Выйдем из окружения — пополнитесь. Вперед!