Страница 4 из 5
- Фишер был прав. Я не поверил своим глазам, но факт остается фактом: старик совершенно поглощен рыбной ловлей. Даже если дом загорится у него за спиной, он не сдвинется с места до самого заката.
Фишер тем временем взобрался на невысокий пригорок и бросил долгий испытующий взгляд, но не в сторону острова, а в сторону отдаленных лесистых холмов, окаймлявших долину. Вечернее небо, безоблачное, как и накануне, простиралось над окружающей местностью, но на западе оно теперь отливало уже не золотом, а бронзой; тишину нарушало лишь монотонное журчание реки. Внезапно у Хорна Фишера вырвалось приглушенное восклицание, и Марч вопросительно поглядел на него.
- Вы говорили о скверных вестях, - сказал Фишер. - Что ж, вот действительно скверная весть. Боюсь, что это очень скверное дело.
- О какой вести вы говорите? - спросил Марч, угадывая в его тоне что-то странное и зловещее.
- Солнце село, - ответил Фишер. Затем он продолжал с видом человека, сознающего, что он изрек нечто роковое:
- Нужно, чтобы туда пошел кто-нибудь, кого он действительно выслушает. Быть может, он безумец, но в его безумии есть логика. Почти всегда в безумии есть логика. Именно это и сводит человека с ума. А Гук никогда не остается там после заката, так как в парке быстро темнеет. Где его племянник? Мне кажется, племянника он действительно любит.
- Глядите! - воскликнул внезапно Марч. - Он уже побывал там. Вон он возвращается.
Взглянув на реку, они увидели фигуру Джеймса Буллена, темную на фоне заката, он торопливо и неловко перебирался с камня на камень. Один раз он поскользнулся, и все услышали негромкий всплеск. Когда он подошел к стоявшим на берегу, его оливковое лицо было неестественно бледным.
Остальные четверо, собравшись на прежнем месте, воскликнули почти в один голос:
- Ну, что он теперь говорит?
- Ничего. Он не говорит... ничего.
Фишер секунду пристально глядел на молодого человека, затем словно стряхнул с себя оцепенение и, сделав Марчу знак следовать за ним, начал перебираться по камням. Вскоре они были уже на проторенной тропинке, которая огибала остров и вела к тому месту, где сидел рыболов. Здесь они остановились и молча стали глядеть на него.
Сэр Исаак Гук все еще сидел, прислонившись к пню, и по весьма основательной причине. Кусок его прекрасной, прочной лески был скручен и дважды захлестнут вокруг шеи, а затем дважды - вокруг пня за его спиной. Хорн Фишер кинулся к рыболову и притронулся к его руке: она была холодна, как рыбья кровь.
- Солнце село, - произнес Фишер тем же зловещим тоном, и он никогда больше не увидит восхода.
Десять минут спустя все пятеро, глубоко потрясенные, с бледными, настороженными лицами, снова собрались в парке. Прокурор первый пришел в себя; речь его была четкой, хотя и несколько отрывистой.
- Необходимо оставить тело на месте и вызвать полицию, сказал он. - Мне кажется, я могу собственной властью допросить слуг и посмотреть, нет ли каких улик в бумагах несчастного. Само собой, джентльмены, все вы должны оставаться в усадьбе.
Вероятно, быстрые и суровые распоряжения законника вызвали у остальных такое чувство, словно захлопнулась ловушка или западня. Во всяком случае, Буллен внезапно вспыхнул или, вернее, взорвался, потому что голос его прозвучал в тишине парка подобно взрыву.
- Я даже не дотронулся до него! - закричал он. Клянусь, я не причастен к этому!
- Кто говорит, что вы причастный, - спросил Харкер, пристально взглянув на него. - Отчего вы орете, прежде чем вас ударили?
- А что вы так смотрите на меня? - выкрикнул молодой человек со злобой. - Думаете, я не знаю, что мои проклятые долги и виды на наследство вечно у вас на языке?
К великому удивлению Марча, Фишер не принял участия в этой стычке. Он отвел герцога в сторону и, когда они отошли достаточно далеко, чтобы их не услышали, обратился к нему с необычайной простотой.
- Уэстморленд, я намерен перейти прямо к делу.
- Ну, - отозвался тот, бесстрастно уставившись ему в лицо.
- У вас были причины убить его.
Герцог продолжал глядеть на Фишера, но, казалось, лишился дара речи.
- Я надеюсь, что у вас были причины убить его, продолжал Фишер мягко. - Дело в том, что стечение обстоятельств несколько необычное. Если у вас были причины совершить убийство, вы, по всей вероятности, не виновны. Если же у вас их не было, то вы, по всей вероятности, виновны.
- О чем вы, черт побери, болтаете? - спросил герцог, рассвирепев.
- Все очень просто, - ответил Фишер. - Когда вы пошли на остров, Гук был либо жив, либо уже мертв. Если он был жив, его, по-видимому, убили вы: в противном случае непонятно, что заставило вас промолчать. Но если он был мертв, а у вас имелись причины его убить, вы могли промолчать из страха, что вас заподозрят. - Выдержав паузу, он рассеянно заметил: - Кипр - прекрасный остров, не так ли? Романтическая обстановка, романтические люди. На молодого человека это действует опьяняюще.
Герцог вдруг стиснул пальцы и хрипло сказал:
- Да, у меня была причина.
- Тогда все в порядке, - вымолвил Фишер, протягивая ему руку с видом величайшего облегчения. - Я был совершенно уверен, что это сделали не вы: вы перепугались, когда увидели, что случилось, и это только естественно. Словно сбылся дурной сон, верно?
Во время этой странной беседы Харкер, не обращая внимания на выходку оскорбленного Буллена вошел в дом и тотчас же возвратился очень оживленный, с пачкой бумаг в руке.
- Я вызвал полицию, - сказал он, останавливаясь и обращаясь к Фишеру, - но, кажется, я уже проделал за них главную работу. По-моему, все ясно. Тут есть один документ...
Он осекся под странным взглядом Фишера, который заговорил, в свою очередь:
- Ну, а как насчет тех документов, которых тут нет? Я имею в виду те, которых уже нет. - Помолчав, он добавил: Карты на стол, Харкер. Просматривая эти бумаги с такой поспешностью, не старались ли вы найти нечто такое, что... что желали бы скрыть?
Харкер и бровью не повел, но осторожно покосился на остальных.
- Мне кажется, - успокоительным тоном продолжал Фишер, именно поэтому вы и солгали нам, будто Гук жив. Вы знали, что вас могут заподозрить, и не осмелились сообщить об убийстве. Но поверьте мне, теперь гораздо лучше сказать правду.
Осунувшееся лицо Харкера внезапно покраснело, словно озаренное каким-то адским пламенем.
- Правду! - вскричал он. - Вашему брату легко говорить правду! Каждый из вас родился в сорочке и чванится незапятнанной добродетелью только потому, что ему не пришлось украсть эту сорочку у другого. Я же родился и пимликских меблированных комнатах и должен был сам добыть себе сорочку! А если человек, пробивая себе в юности путь, нарушит какой-нибудь мелкий и, кстати, весьма сомнительный закон, всегда найдется старый вампир, который воспользуется этим и всю жизнь будет сосать из него кровь.
- Гватемала, не так ли? - сочувственно заметил Фишер.
Харкер вздрогнул от неожиданности. Затем он сказал:
- Очевидно, вы знаете все, как господь всеведущий.
- Я знаю слишком много, - ответил Хорн Фишер, - но, к сожалению, совсем не то, что нужно.
Трое остальных подошли к ним, но прежде чем они успели приблизиться, Харкер сказал голосом, который снова обрел твердость:
- Да, я уничтожил одну бумагу, но зато нашел другую, которая, как мне кажется, снимает подозрение со всех нас.
- Прекрасно, - отозвался Фишер более громким и бодрым тоном, - давайте посмотрим.
- Поверх бумаг сэра Исаака, - пояснил Харкер, - лежало письмо от человека по имени Хуго. Он грозился убить нашего несчастного друга именно таким способом, каким тот действительно был убит. Это сумасбродное письмо, полное издевок, - можете взглянуть сами, - но в нем особо упоминается о привычке Гука удить рыбу на острове. И главное, человек этот сам признает, что пишет, находясь в лодке. А так как, кроме нас, на остров никто не ходил, тут губы его искривила отталкивающая улыбка, - преступление мог совершить только человек, приплывший в лодке.