Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 17 из 20

И она бы с радостью сейчас оказалась дома, несказанно желая проснуться в собственной постели и понять, что всё это было лишь затянувшимся сном, что спустя пару дней обязательно забудется, как и вереница других. Вот только, увы, это было лишь совсем наивной мыслью, ведь она ощущала кожей порыв ледяного ветра, проникающего сквозь щели в крохотный дом. И спасалась она от этого холода на этот раз, прижимаясь к горячему телу Клауса ближе, нагло закинув на него ногу и устроившись поудобнее на его плече, лишь бы не натирать кожу щеки грубой подушкой ещё одну отвратную ночь.

Корить себя за то, что позволила самой себе унять свою гордость и пустить в постель отвратного редника, пусть и лишившегося бороды, она не желала. Сделала то, что хотела в тот миг. И это с лёгкостью можно было назвать эгоизмом, что было присуще её скверному характеру. Во всяком случае, так говорили все и за пределами этого домика, не только Клаус, называвший её избалованной и эгоистичной девицей бесчисленное количество раз за эти дни.

И ей стало интересно, что же произошло в реальном мире за то время, что она была вдали от цивилизации. Впервые Кэролайн задумалась в этот миг и о том, предприняли ли близкие или друзья хоть что-то, ведь её нет уже несколько дней, а телефон и вовсе отключён. Сделали ли родители хоть что-то или списали всё это на знак очередного протеста против их заботы, прозвав про себя это глупым ребячеством? Во всяком случае, именно заботой они и прикрывали раз за разом попытку сделать из неё ту, кого хотели бы они видеть и называть прилежной дочерью, которую не стыдно представить своим друзьям. Вот только ни черта у них не выйдет. Уж точно марионеткой не будет.

Кэролайн не боялась признать, что душила её такая «забота», равно как и безразличие порой. Им ведь в большинстве случаев и вовсе не интересно было даже о чём она говорит и что ей нравится. Сбилась со счёта попросту сколько раз пыталась завести разговор, а в ответ получала лишь сухой кивок, ведь никогда не утруждали себя даже тем, чтобы оторваться от своих дел на экране телефона. Или же они попросту переводили разговор тут же на удобную им тему, забывая то, о чём хотела бы рассказать она.

А Кэролайн после и не напоминала, с затаённой грустью в улыбке слушая чужие речи, понимая что рано или поздно ей и вовсе станет на это наплевать. Что уж говорить о нечастых званых обедах, накладывающих определённую долю ответственности на неё. Там она и вовсе предпочитала молчать, зная, что за столом собрались люди, чтобы поговорить на темы, которые, как они все в один голос могли сказать, ей непонятны и неинтересны. Так есть ли смысл тогда вообще открывать рот? Лучше быть дурочкой с милой улыбкой, а потом услышать от отца или матери похвалу за то, какой вежливой и радостной она была, получая именно за это неразгаданное притворство горделивую улыбку.

Её именно с такой же отвратной улыбкой и сообщили, что засунули в престижный университет, выбрав за неё ту специальность, к которой у неё и вовсе не лежала душа. А затем, конечно же, отругали за то, что приняла она самовольное решение касательно своей собственной жизни. Прям преступление века. Будто бы в этом обвинении была хоть какая-то логика. Но против одного аргумента идти было бесполезно — экономическое образование ей нужно, твердили они тогда. Кто ж продолжит дело Билла Форбса, если не она? И, вроде как, это имело смысл, но спросить её можно же было чего она хочет и что любит. Хоть раз. Это ведь не так трудно? Для этого много сил и не нужно, вроде. Но нет. Ничего из этого не было. Равно как и желания вообще поговорить с ней о чем-нибудь. Кэролайн Форбс ведь ничего не понимает ещё. Она просто лентяйка, которая ничем не занимается и ни к чему не стремится, ничем не увлекается кроме своих походов по магазинам и встречами с друзьями. Проблема лишь в этом. А не в том, что они близорукие эгоисты, которых она любит больше всего на свете.

— О чём думаешь? — раздался вдруг едва слышный хрипловатый шёпот, вынудивший её открыть глаза и всё ещё немного сонно осмотреть тесную комнатку.

Это место с каждым днём ей казалось всё более и более унылым, вгоняющим в полную апатию, в которой Клаус и увяз с головой, будто в зыбучих песках вонючего болота. Не удивительно, впрочем. Любой свихнётся в такой глуши. Как он ещё не забыл английский язык и как читать слова на нём. Впрочем, Клаус действительно сумел удивить её. Совершено не ожидала, по правде сказать, что он таким образом воспримет её вчерашний выпад.

И вспоминая свои весьма жёсткие слова, Кэролайн всё больше и больше понимала, что справедливо было бы с его стороны послать её куда подальше с советами, касательно чужой жизни. Какое она имела право вообще на это? Но всё же, смолчать собственное мнение в очередной раз было ещё хуже для неё. И для него, пожалуй, тоже. Порой полезно ведь получить пинок под зад, и этот самый пинок ему пошёл на пользу.

— Явно не о том, что заботит людей утром, — наигранно беспечно усмехнулась Кэролайн в ответ, понимая, что подвоха в этом он не уловил.

И это было неудивительно, ведь скрывать свои эмоции она была и впрямь мастером. За такую игру можно было бы давать смело Оскар. Правда, такое обилие золотых статуэток вряд ли возможно поместить на полке, пусть и очень длинной. Придётся скорее отдельную комнату для этого обустраивать. Вот только, увы, всё что ей светило вместо лоска фигурок — очередная колкость по возвращению и утомительные нотации о безответности. Кэролайн понимала, что это неизбежно, и чем быстрее она получит очередную порцию обвинений, тем быстрее сможет уехать из дома и прийти в себя где-нибудь за бокалом сладкого коктейля.

— Снег подтаял, — чуть приподнявшись на локтях и взглянув в мутноватое окно, произнесла она отстранённо, зная, что нужно говорить хоть что-то, чтобы не возникли новые вопросы, ответы на которые давать желания у неё и вовсе сейчас не было.

Слегка прищурившись, она могла сейчас задать лишь один-единственный вопрос самой себе: почему сегодня? Почему это произошло не вчера? Или не завтра? Почему именно сегодня, когда ей бы хотелось провести один день здесь, снова поворчав на обстановку и разозлив до предела Клауса, чтобы не уезжать после такого спокойного и — как бы она не хотела признавать — тёплого утра.

— Хочешь сперва позавтракаем? — поинтересовался на удивление мягко Клаус, будто бы зная о чём она подумала в этот самый миг, а затем коснулся ласково губами её обнаженного плечика, заставив её чуть повести лопатками в ответ и повернуться тут же к нему лицом.

Просто хотелось убедиться, что это он сейчас серьёзно такими глупыми предложениями разбрасывается. На идиота Клаус уж точно не смахивал, так какого черта он вообще творит? Зачем усугублять всё это? Ещё бы предложил романтичную прогулку по красотам этого захудалого местечка и игру в снежки.

— С каких это пор мы ведём себя как какая-то парочка? — вздернув вопросительно бровь, спросила она едко, вновь натыкаясь на полное спокойствие в его извечно серьёзном взгляде, временами вызывающем у неё лишь ещё больший гнев.

Хотя, нельзя не признать, что у него и впрямь стальные нервы, раз он всегда с таким безразличием реагирует на все её выпады. Другой бы точно уже прибил за все колкости, что продемонстрированы ему были за столь короткий срок. И от этого было ещё более непонятно — какого черта он сдался тогда?

— С тех самых пор, когда вся наша агрессия вылилась в то, во что и вылилась, — уголки его пухлых губ дрогнули в улыбке, и он чуть поёрзал на постели, стараясь удобнее устроить голову на подушке, — Или с тех самых пор, как ты признала, что тебе со мной было хорошо. Это ведь всегда всё меняет.

Кэролайн удивлённо выдохнула, отведя на миг взгляд и натянув одеяло чуть выше, стараясь спастись от очередного порыва шумного ветра. Прикасаться к Клаусу сейчас ей совсем не хотелось.

— Иногда мне кажется, что ты читаешь мои мысли, — призналась она вдруг, сама от себя подобного не ожидая, — Просто… знаешь, я всегда была сторонником теории, что секс способен объединять. Он гораздо лучше всех этих слов и глупых попыток сойтись характерами. Всё это чушь. Если в постели плохо, то уже ничего не будет в отношениях хорошо.