Страница 27 из 43
Никому попросту была не нужна, это стало уже ясно. Ведь так легко, оказывается, её вычеркнуть из своей жизни и попросту позабыть, потому что такие девушки, как она, никогда и не сияют счастливыми улыбками, говоря с уверенностью о любви. Такие девушки не хвастаются кольцом на пальце, делясь с многочисленными подругами деталями романтичного предложения. Такие девушки, как она, не просыпаются с улыбкой от запаха кофе и мягкого поцелуя любимого мужчины. Попросту потому что никто и никогда не сделает подобное для неё. Никто не полюбит.
А существует ли вообще любовь? Впрочем, даже если и существует, то явно не для неё. Кто вообще способен её полюбить? Кому вообще нужно хотя бы стараться, чтобы узнать её чуть лучше? Кэролайн Форбс ведь поверхностная дурочка, слишком старающаяся всем понравится, слишком стремящаяся значить хоть что-то для кого-то… хоть для кого-нибудь. Мечтать о счастье так глупо. Всё это глупо. Любви нет и не будет, пора уже перестать самозабвенно стараться ради других.
Слёз толком и не осталось уже. Лишь пара всхлипов, после которых спешно ладонями неизменно стирала следы собственной постыдной слабости, что разъедало сердце. Кэролайн только и могла что запрокинуть голову, устремив ничего не видящий взгляд в потолок, и тихо проскулить, прикусив с силой нижнюю губу зубами, так желая ощутить вкус крови во рту и вспышку физической боли, что на миг затуманит совсем иную боль.
Устала бороться уже. Сделала всё, что могла, но всё равно не стала той, кто ему нужен… им всем нужен. Ожидают ведь совсем другого. Смотрят на других. Уходят к другим. Лишь вопрос времени, когда она вновь услышит заготовленную фразу. Лишь вопрос времени, когда она совершит глупую ошибку вновь, открыв наивно своё сердце.
Никто ведь её не полюбит. Никогда. Ни для кого не станет она той самой, что заставляет сердце биться в груди отчаянно быстро и удивительно трепетно. Никто не вспомнит о ней после, ограничившись лишь парой звонков из вежливости, прежде чем окончательно исчезнуть из её жизни. Все они неизменно забывают её. Ведь это так легко. Она ничем не примечательна ведь. Она слишком навязчива. Она не достаточно хороша.
С Кэролайн Форбс явно что-то не так, раз каждый мужчина в её жизни попросту исчезает. И нет никому до этого дела. У неё нет и друзей, на самом-то деле. Окружают лишь люди, которые обеспокоены своими проблемами гораздо больше, и им не заметить застывшей печали в голубых глазах. А, быть может, просто Кэролайн настолько хорошая актриса, что никто не в силах разглядеть застывшую на её сердце боль, которая обязательно уйдёт? Главное это повторять чаще. И она, на самом деле, в это верит с трудом, но всё продолжает себе это говорить, ощущая неизменно соленый привкус слёз на губах и тут же резко жмурясь, так желая зарыдать, выплеснуть эту боль. Вот только уже не может. То ли слёз не осталось, то ли они застыли внутри, смешиваясь с кровью, что хлещет из ран на хрупком сердце.
И сердце обязательно перестанет переживать однажды, во всяком случае, она на это надеется. Кэролайн надеется, что попросту наступит тот миг, когда она перестанет так переживать из-за безразличия других. Попросту мечтает уже о том дне, когда одиночество перестанет быть тяжкой ношей и станет собственной крепкой стеной отчуждения, за которой никто и никогда больше не сможет её отыскать. Но пока, пока остаётся лишь вновь сгибаться от боли разбитого вновь сердца и верить в собственные придуманные сказки, которые никогда не станут реальностью.
Ты такая глупышка, Кэролайн Форбс, с такими же глупыми и совсем наивными мечтами.
========== Cherry witch Nc-17 (Лиззи/Хоуп) ==========
Наверно, трудно говорить о нормальности, когда твой отец первородный гибрид, окропивший свои руки в крови тысяч убитых. Быть может, их было и больше, вот только кто решится поведать это малышке Хоуп, которую нужно оберегать старательно от жестокости сурового мира. Сплошные войны, игры во власть, амбиции, амбиции и ещё раз амбиции. А ещё в придачу жажда крови и тяга к жестокости, что холодит приятно кровь, обнажая сокрытые животные инстинкты истинных монстров ночи. Фамилия Майклсон и впрямь сродни темнейшему проклятию, что губит всех находящихся поблизости к ним. Попросту потому что смерть ходит по пятам, не решаясь коснуться, и забирает вместо этого близких к ним людей, окатывая горечью потери бессмертные сердца.
Быть может, вопрос времени, когда этот мир отберёт у них тех, в ком не течёт кровь Майклсонов, но кого они без сомнения называют семьёй? Быть может, скоро не станет Кэролайн, которую Хоуп никогда не называла своей матерью, как бы добра та к ней не была. Её настоящая мать погибла, защищая эту семью, до последнего вздоха выцарапывая волчьими когтями и острыми клыками право на воссоединение Майклсонов, жертвуя собой ради счастья своей дочери. Впрочем, никакой злости к Кэролайн у неё не было. Кэролайн любила её отца, она делала его счастливым, сумев лишь парой ласковых касаний к его колкой щетине вызвать у него улыбку, которую Хоуп редко видела на его губах после смерти своей матери. Он ощущал за это вину перед ней, она знала это. Так же как и видела вину в его глазах, когда он представил ей Кэролайн и её двух дочерей, что являлись последними представительницами ковена близнецов, унаследовав от своего дяди губительный ген еретика.
Они были совсем разными. И если Джози часто улыбалась, бережно относясь к магии и советам Фреи, то Лиззи была замкнутой одиночкой, со страстью к огню, за всполохами которого она любила наблюдать, щёлкая частенько металлической зажигалкой. Она говорила, что ей нравятся имбирно-рыжий цвет волос Хоуп, в пряди которых так любила зарываться пальчиками, чуть оттягивая, и оставлять на губах названой сестры невесомый поцелуй.
Губы у Лиззи были вкуса спелой вишни, а кожа мраморно-белая, будто бы мерцающая, и Хоуп нравилось касаться её нежно кончиками пальцев, вызывая томный девичий вздох в ответ. Магия, текущая по светло-голубым венам была неконтролируемой и опасной, Хоуп ощущала это даже на расстоянии, понимая от кого ей передался столь дикий нрав. И лишь Кэролайн под силу было его усмирить, проведя ласково по прядям её белокурых волос и оставив мягкий поцелуй на щеке, шепнув на ушко слова любви.
— О чём думаешь? — спросила вдруг Лиззи, чуть привстав на локтях и взглянув на её лицо, внимательно всматриваясь в зелено-голубые глаза, доставшиеся ей от отца.
В Хоуп многое было от Клауса, за исключением улыбки и смугловатой кожи. Да и характер у неё был куда более спокойным, чем у вспыльчивого гибрида, чьи глаза частенько горели янтарем, обнажая в нём волка.
— О тебе, — Хоуп слегка улыбнулась, касаясь неторопливо её ладони, переплетая их пальцы вместе и замирая на мгновение, давая себе прочувствовать магию, заскользившую по их венам, что сливалась в этот миг воедино, вызывая лишь лёгкое покалывание.
Лиззи в ответ на это благодарно кивнула, слегка улыбнувшись этому жесту. Ведь Хоуп знала, что она всегда лучше себя ощущает с магией в венах, испытывая самую настоящую ломку в её отсутствие и готовясь вот-вот взорваться, словно пороховая бочка, объяв всё разрушающим пламенем. Иногда ей казалось, что так и произойдёт однажды, что она потеряет над собой контроль и позволит магии управлять собой. Впрочем, её дядя, наверняка, бы этому был бы только рад.
— У нас не так уж много времени осталось, — Лиззи вновь улеглась поудобнее на просторную кровать, обращая взор серо-голубых глаз к бежевому потолку и зарываясь пальцами в её огненные локоны, ласково и неторопливо перебирая их, — Скоро они уже вернутся.
Они никогда не обсуждали, что будет, если родители прознают об их связи, предпочитая задвигать этот вопрос подальше и не думать о возможных последствиях. Всё же, они даже не родственники, пусть и выросли под одной крышей, вместе творя шалости с магией под руководством доброго дядюшки Кола. И всё же, осуждений им вряд ли удастся избежать, потому их чувства и оставались тайной. Их чувства были только для них двоих, и обе они хотели, чтобы так оставалось подольше.