Страница 27 из 135
Гроза пиратов и надежда третьего рукава галактики Нкрума Одхиамбо из рода Тафари прятался под столиком. Столик был махоньким, хрупким и со всех сторон укрытием являлся до отвращения ненадежным. И поэтому Нкрума закрыл глаза.
Как в детстве.
Если ты не видишь пустыню, то и она слепа…
…к сожалению, чудесное это правило матушки не касалось.
- Дорогой, - донесся ее голос.
Ласковый.
И от этой ласковости шерсть на затылке дыбом встала.
Нкрума подтянул хвост и зажмурился покрепче. Глядишь, матушка притомиться обыскивать все сто пятьдесят три комнаты родового поместья, а заодно уж остынет.
Тогда и поговорить можно будет.
Наверное.
- Дорогой, не будь глупцом, я тебя все равно найду…
Столик задрожал, и чашки из белого стекла, которое встречается лишь в одном месте – на дне спящего вулкана Оххари – зазвенели, предательски выдавая убежище. Не стоило надеяться, что матушкин слух подведет… она, конечно, вышла из возраста девичьего, но была вполне себе бодра.
Быстра.
И клыкаста.
Нкрума змеей выскользнул из-под стола, надеясь, что успеет добраться до старой гардеробной, куда отправляли матушкины вещи, которые ей надоели, но еще не настолько, чтобы вовсе лишиться дома.
Метнулся.
И уперся носом в туфли.
Домашние.
Мягкие.
Вышитые золотой нитью.
- Дорогой, - матушкин голос сделался еще мягче, - мне кажется, или ты пытаешься от меня спрятаться?
- К-кажется.
Нкрума вздохнул.
Нет, с пиратами, определенно, было много проще…
На загривок опустилась маленькая ручка. Стиснула шкуру, давая ощутить остроту когтей.
- Хорошо… а то я начала волноваться… вдруг бы выяснилось, что ко всем прочим грехам, ты еще и воспитан дурно…
Коготки пробили кожу.
Потянули, поднимая на ноги.
Нкрума подобрал лапы, подумав, что стоило прислушаться к совету брата и уехать… куда-нибудь, не важно, куда… если попросить политического убежиша…
…матушка подобного позора не вынесет.
- …и если прочие твои недостатки можно списать на дефектные гены, - ручка разжалась, и Нкрума ласково потрепали по гриве. – То дурное воспитание есть лишь мое упущение… это было бы плохо.
- Да, мама…
- Встань…
Он встал. Сначала на четвереньки, потом во весь рост. Втянул голову в плечи, стесняясь, что вышел слишком крупным даже для самца… матушка ему и до подбородка не доставала, но…
- Какой большой мальчик, - восхитилась она, ущипнув за щечку, как всегда делала искренне нелюбимая Нкрума тетушка в далекие детские времена. – Вырос… вымахал… силы набрал… а в голове по-прежнему пусто…
- Мама, я…
Договорить не вышло.
Острый нос матушкиной туфельки впился в колена, а когда Нкрума, охнув, согнулся в три четверти, по лбу ударила сумочка.
Маленькая.
Тяжелая.
Из кожи шарраха. Шитьем украшенная и каменьями. А мамины пальцы ухватили за ухо.
- Когда ты уже думать начнешь?
- Я…
- …это надо было… позор… - она меланхолично дергала ухо в стороны, и голова Нкрума моталась. В какой-то момент он с тоской подумал, что если ухо вовсе оторвется, то матушку это успокоит.
Немного.
- Балбес, - она пальцы разжала и вытерла платочком. – Но почти женатый…
- Что?
Лучше б она ухо оторвала… Нкрума читал, что иногда песчаные сайаши, попав в капкан, отгрызают себе лапу, лишь бы на свободе оказаться… и сейчас понял, что лапа – не такая уж высокая цена.
- Вижу, дорогой, ты проникся… - матушка шлепнула по носу, но уже без былой злости. – Я прямо-таки счастлива сообщить тебе, что брачное агентство отыскало, наконец, счастливицу, которая соответствует всем выставленным тобою требованиям…
И в голосе вновь появились медовые нотки.
- Но…
- За исключением одного нюанса… дорогой… вы, такие умные, забыли указать кое-что…
- Что? – обреченно спросил Нкрума, уже понимая, что бежать поздно.
- Она не круон! – рявкнула матушка так, что хрустальные подвесы концертной люстры задребезжали. – Вы, два веселых барраха… как вы могли обойти вниманием первый пункт анкеты? Оставили его незаполненным…