Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 57 из 85

Король не выдержал, откинул штору, скрывавшую небольшой высокий шкафчик, неприметно пристроенный у самой входной двери, покопался в нем, позвенел чем-то, добыл высокий бокал, наполненный до краев золотистым вином, и залпом выпил. Спрятав его обратно в шкафчик и задернув штору, он подошел к огромному старинному зеркалу, которое возвышалось в простенке между окнами гостиной, и критично осмотрел себя.

Из зеркала на него глянул полный, невысокий мужчина, одетый с большим вкусом в строгий сюртук и полувоенные панталоны. Суровость, с которой был создан покрой королевского одеяния, слегка смягчалась его цветами. Ансамбль был решен в голубых и бледно розовых тонах. На ногах короля хорошо сидели мягкие домашние ичиги.

В каштановых волосах его величества, свободно лежащих на плечах, чуть поблескивал тонкий ободок, символизировавший корону во время дружеских аудиенций.

Улаф постарался изобразить мужественное лицо. Этому определенно помогала аккуратно подстриженная борода с благородной проседью. Но мешали глаза — большие, немного печальные, с темными веками, слегка прикрывающими сверху зрачки.

С другой стороны, нос был вполне мужественен — умеренно длинный, с небольшой благородной горбинкой и довольно тонкой лепки.

Король постарался сузить глаза и посмотреть на воображаемого собеседника с проницательной мудростью. Получилось даже убедительно.

Винное волшебство начало прокрадываться под своды черепа, и его величество почувствовал себя много лучше. Он даже позволил себе небрежно пройтись по гостиной и глубокомысленно произнести вслух: «Когда говорит король, все достойные и благородные, все простые и верные… Все, имеющие уши…»

Но дальше изречение как-то не пошло. Улаф досадливо поморщился и собрался было записать начало на клочке бумаги, чтобы обдумать окончание как-нибудь на днях, но тут раздался деликатный стук в дверь, и в гостиную вошел Толлер.

Сухой старик, похожий на экзотическую птицу, что водится в землях хаимцев и умеет разговаривать, был на голову выше короля, имел вечно вытаращенный взгляд, большой, скругленный (если смотреть в профиль) нос и бритую голову, кое-где покрытую седой щетиной. Толлер, как обычно державшийся с вопиющим достоинством, проскрипел:

— Его светлость Благородной Дюк Морини прибыл, дабы предстать перед королем. Его охрана устроена в главной караульне, об их ужине позаботились.

— Просите!.. И да, Толлер, добудьте нам, пожалуйста, какую-нибудь легкую закуску и бутылочку «Сладости Акраима» из дедовского погреба.

Камердинер вытянул лицо и взглянул на короля крайне неодобрительно. Улаф потряс в воздухе пальцем и раздраженно приказал:

— Принесите! Нечего тут!..

Когда Толлер вышел, король поспешно ринулся к шкафчику за шторой, выпил еще один полный бокал вина, затем бросился в одно из кресел, приготовленных для аудиенции, и принял ленивую позу.

Дверь снова открылась, и на пороге появился блистательный Адвард Морини с дружеской улыбкой на устах:

— Счастлив. Счастлив видеть вас, ваше величество! И желал бы иметь честь получать такие приглашения, как сегодня, и впредь. О, какой это бальзам — разговор с умным человеком с глазу на глаз, а не в суете дворцового приема и не во время упрямых споров государственного Совета!

— Ну, садитесь… садитесь, Дюк, — король благодушно махнул пухлой рукой в сторону второго кресла, — говорят, вы снова учинили, какое-то чудо на улицах столицы?

— Никакого чуда, ваше величество. Я просто распорядился начать вывозить из города навоз, который год за годом копится на мостовых и в канавах. Всего две недели слаженных работ — и жители Акраима почувствовали, какое мягкое и душистое лето выпало нам в этом году.

— Поразительно! — поднял брови Улаф, — Какое простое решение! Почему никто не предложил его раньше?.. А, позвольте спросить, куда вывозится навоз?

— На поля, ваше величество. И уверяю вас — осенью у ваших подданных (тех, кому повезло иметь землю близ столицы) будет преотличный урожай.

Король понимающе покачал головой и развел руками:

— Вот что я называю государственной мудростью! Поистине в вашем лице я приобрел исключительного советника.

Дюк с достоинством поклонился. В этот момент в гостиную вошли Толлер и какая-то женщина с кухни. На столике между креслами они быстро расставили закуски, положили тонкие вилочки и щипчики перед королем и его гостем и утвердили среди тарелок два изящнейших бокала с ножками в виде дамских ручек. Камердинер показал его величеству, а затем Дюку уже раскупоренную бутылку «Сладости Акраима», с нижней части которой специально не стер пыль. Морини уважительно посмотрел на Улафа и произнес короткое «О!», на что король ответил победоносным «Да-с!»

Когда слуги удалились, Дюк с почтением разлил вино, и собеседники пригубили его, наступила тишина, полная наслаждения.

— «Произведение искусства» — так бы я назвал этот напиток, — мечтательно сказал Дюк, — А нельзя ли у вас, ваше величество, отменять несколько бутылочек на что-нибудь достойное, что-нибудь столь же редкое и необычное?

— Не хочется отказывать, дорогой Дюк, но «Сладость Акраима», которой мы с вами воздаем должное, была заложена в погреб еще во времена моего деда — короля Огнона, с которым так несчастливо поссорился когда-то ваш дед Драмогар. Осталось всего с десяток бутылок. Поверьте, Толлер мне теперь долго не простит то, что я приказал сегодня подать одну из них. Этот тиран будет терзать меня своими упреками до тех пор, пока я не сделаю еще что-нибудь, что потребует его осуждения.

Адвард Морини улыбнулся:

— Преданный слуга не всегда мил и кроток. Но преданность искупает всё… Надеюсь, и ко мне вы будете столь же по-королевски снисходительны, как и прежде, как раньше... Ведь я заметил, что чем-то не угодил. Что-то тревожит вас, ваше величество, и это причиняет мне страдание…