Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 42 из 85

— Где теперь та Меновая!

Пол захотел сказать ей что-нибудь утешительное, но вырвалась правда:

— Мне тоже страшновато, честно говоря.

Девочка вяло поболтала ногами в воде:

— Не пойму я, что мы там делать будем — в этом их Акраиме. В лесах мы хоть были дома — знали, чего и как… Поймают нас там в первый же день…

А тебе каково — я вообще не представляю. Я-то, спасибо Ворону, хотя бы в своем мире преступница.

Пол подумал, что каково ему — он и сам не знает. Как ни странно ему было интересно, хоть и страшно. Может даже от того именно и интересно, что страшно. Какое-то тут всё было настоящее. А в той жизни — не совсем. Он понял, что не сможет этого объяснить Шимме и спросил про другое:

— Вот вы всё говорите «Ворон» да «Ворон». Я что-то такое припоминаю смутно — из той ночи, когда меня Доктор… разговорил. Но оно у меня как-то уже выветрилось. Что за Ворон-то?

Девочка сначала с недоверием покосилась на Пола, а потом сообразила:

— Ну да. Ты ж пришелец… Ворон — он…

***

Вначале был Ворон. Он летал в пустой бездне, не зная ни дней, ни ночей, ни радости, ни горя. Не было дерева, чтобы присесть. Не было камня, чтобы клюв поточить.

Был Ворон черным, но не знал об этом. Был Ворон всемогущим, но не помнил этого.

Однажды Он заснул и во сне увидел, что Он один. И захотел Ворон узнать Другого. Он представил Свет и увидел Другого в себе. Потом Ворон снес яйцо.

Яйцо было круглое и горячее. Оно засветилось в бездне. Ворон стал ждать и ждал долго. Но из яйца никто не вылупился. Когда оно остыло, увидел Всемогущий, что внутри никого нет, и заплакал.

Слезы Ворона разлетелись в разные стороны. Они были столь горькими и огненными, что засияли звездами, и стал Свет.

Долго горевал Ворон, и пустая бездна наполнилась светилами.

Одно Солнце стало согревать яйцо. И увидел Ворон, что на нем выросли деревья и травы, раскинулись моря и реки.

Ворон перестал плакать. Он сделался меньше и спустился на яйцо. И увидел Всемогущий, что яйцо живое, и обрадовался. Ворон встретил зверей и птиц, жуков и бабочек, рыб и змей. На яйце росли цветы и плоды. Под каждым камнем была жизнь, в каждом ручье, в воздухе и под землей.

И стал Ворон дышать, и понял, что это хорошо. И назвал Всемогущий то яйцо Миром, и стал говорить со зверями.

Но звери не отвечали Всемогущему, потому что не могли.

Огорчился Ворон. Но потом представил Свет и увидел драконов в себе. И стали драконы, и Всемогущий говорил с ними.

Драконы поклонились Ворону, но в Мире принялись царить сами. Никому не было от них спасения – ни малой мыши, ни огромному элефанту. Драконы охотились не для еды, а для страсти и много пролили крови попусту.

Когда Ворон узнал об этом, то пожалел Мир, хоть и любил говорить с драконами. И увидел он в себе новых Других – с двумя умелыми руками, с двумя быстрыми ногами, без перьев и шерсти, без клыков и рогов, но с волшебной головой.

И стали люди и их мысли. Всемогущий спустился к ним и говорил с ними. И заповедал людям не проливать кровь для страсти и беречь Мир и всех живых Других.

Взревновали драконы к тому, что Ворон говорит с людьми и пошли на них войной. Гордые и властные, сильные и неуязвимые, думали драконы, что скоро не оставят от людей и горсти пепла. Ведь нет у них ни рогов, ни клыков, ни шипов, ни брони. Ведь люди — слабые и жалкие, и детеныши их не могут сами ни ходить, ни есть и ни пить.

Много людей убили драконы и упивались своей властью. Но люди приручили огонь и сделали орудия. Выковали броню и острое оружие, устроили луки и стрелы, катапульты и летучее пламя.

И вышли Мыслящие против драконов, и прекратили их Власть.

Увидел Всемогущий, что драконов скоро не станет и пожалел их. Некоторых Он забрал к далеким Солнцам, а других спрятал в Мире за высокими горами.

Вздохнул Мир свободно и сделался изобильным. Размножились звери и рыбы, птицы и насекомые. Размножились люди, и Ворон спускался к ним и говорил с ними.

И было время счастливое и мирное, золотое и драгоценное.

Но стало людей слишком много. И явились меж ними ревностные и алчные, властные и гордые. И принялись они проливать кровь для страсти.

Увидел Ворон, что и младшие дети Его имеют жестокие сердца. И оставил Он их, и перестал говорить с ними…

Шимма рассказывала и рассказывала – напевно, серьезно и торжественно. А Пол вспоминал целыми страницами древнее «Писание о Вороне и Мире». И скоро уже сам мог бы повторять его слова вместе с девочкой, но не перебивал ее.

Шимма замолкла, когда добралась до истории, в которой повествовалось о том, как почти все люди забыли Воронов язык и стали говорить на многих наречиях.

На реку опустилась настоящая лесная ночь, и дети не могли уже разглядеть собственные ноги, которые от похолодевшей речной воды стали замерзать.

— Пора бы уже на боковую, — буднично заявила Шимма и ощущение сопричастности старым тайнам Мира развеялось.

Они попрощались. Девочка ушла в шалаш, поставленный кузнецом специально для девиц, и Пол остался один.

«Миров много, и между ними существует связь», — думал он, — «Доктор сказал, и это должно быть ежику понятно. Ежику-то как раз, может быть, многое и понятно, в отличие от людей. Он вообще ни в чем не сомневается… Допустим, связь. Скажем, есть проходы – как их там?.. Кротовьи норы. Ежиково метро. Как-то я по нему прошел. И как теперь обратно?»