Страница 6 из 59
Я ещё никогда так не радовалась третьему пункту в договоре, как сейчас.
ГЛАВА 2
Резко просыпаюсь. Я не одна.
Чувствую в воздухе намёк на дорогой одеколон. Тут витают и другие ароматы, но они слишком слабые, чтобы их определить. Моя спальня затемнена светонепроницаемыми шторами, таким образом, что ничего не видно, кроме теней в полумраке. В моём генераторе шума затихает успокоительное, нежное накатывание волн на берег.
Я практически не могу спать из-за сновидений.
— Калеб, — мой голос тихий и спокойный.
Ответа нет. Ну, я в нём и не нуждаюсь. Я подожду. Сажусь, подтягиваю простынь к груди, руки кладу сверху. Ровная простынь — тысячи нитей, самый мягкий египетский хлопок — является моим единственным щитом, он тонкий и лёгкий, лучше и не надо.
Щелчок. Низкий жёлтый свет омывает меня, купая комнату в тусклом свечении. Он там, в кресле Людовика XIV, в углу около моей кровати, рядом с окнами от пола до потолка с плотными шторами. На нём сшитие на заказ чёрные брюки от костюма. Накрахмаленная белая рубашка, с бриллиантовыми запонками в два карата. Воротник расстёгнут. Только одна пуговица, верхняя; и этот маленький недочёт в такой поздний час шокирует своей нехарактерной небрежностью. Он без галстука. Я вижу его тонкий, сложенный конец, торчащий из внутреннего кармана пиджака, который накинут на спинку стула.
Тёмные глаза застыли на мне. Не моргая. Пронизывающе. Взгляд спокойный, холодный, нечитаемый. Всё же... есть что-то. Настороженность? Что-то, чего я не могу понять.
— Опусти простынь.
Ах. Какой лёгкий намёк.
Я отпускаю простынь, позволяя ей упасть к талии. Мои соски твердеют от прохлады под наблюдением его тёмного пристального взгляда.
— Убери её.
Я сгибаю колено, поднимаю ногу, отодвигаю простынь пальцем ноги. На мне красное шёлковое нижнее белье. Я удерживаю свой пристальный взгляд, в моём дыхании никак не отражается стук сердца, грохочущий в груди.
— Кому ты принадлежишь, Икс?
— Тебе, Калеб, — прозвучал ответ. Единственный ответ на этот вопрос.
— Чего я хочу, Икс?
— Меня.
Одна пуговица, две, три, и рубашка присоединяется к пиджаку, аккуратно сложенному на спинку стула. Обувь отставлена в сторону с уложенными внутрь носками. Далее — брюки. Он расстёгивает молнию так медленно, что это похоже на пытку. Жду когда тонкий, эластичный хлопок чёрных боксеров найдёт своё пристанище на подушке, сверху брюк, сложенных, как в магазине.
Я не отвожу взгляд. Слежу за каждым движением и сохраняю нейтральное выражение лица. Его тело — совершенство классической мужской красоты. Скульптура с мышцами, тщательно и искусно вырезанная из плоти. Немного тёмных волос на груди, дорожка от плоского живота к толстой эрекции. Это тело создано вызывать желание у зрителя. И оно это делает. О, да, оно это делает. К нему у меня нет иммунитета.
Кровать прогибается. Своими длинными, толстыми пальцами с аккуратно подстриженными ногтями он проходит сквозь мои густые чёрные волосы, которые свободно лежат на плечах. Я никогда не распускаю их, только в постели. В противном случае, собираю в пучок или перевязываю аккуратной лентой. Изгиб шеи и горла женщины так же экзотичен и эротичен как грудь, когда его правильно демонстрируют; это было моим первым уроком... Он делает рывок рукой, потянув мою голову назад и обнажая горло. Эта грубость неожиданна. Я сдержала удивлённый вздох. Не бояться. Я не могу — не должна бояться. Даже не смею позволить себе чувствовать это, не то, чтобы показать.
Губы кусают и целуют моё горло. Влажно, медленно, немного неуклюже. Затем он целует скулы. В его дыхании чувствуюется алкоголь. Его пальцы проникают в меня. Я не готова, но это не имеет значения. Не теперь, не в этот момент. Возможно, никогда. Мгновенный дискомфорт, затем палец находит самый чувствительный комок нервов, трогает его, и я чувствую, что влажность смазывает меня внутри, просачивается через мою киску. Делаю вдох. Мужчина издаёт хрюкающий звук, столь же нетипичный, как и его расстёгнутый воротник, и нетрезвое ночное посещение.
Он лижет языком сосок. Его твёрдость толкается в мою мягкость. Проникновение. Одно, второе, его губы повсюду: на моей щеке, подбородке, горле, груди. Я вдавливаюсь в матрас под его тяжёлым весом, руки путешествуют по моему телу: вот они на бедре, на маленькой талии, а вот уже разводят мои бёдра в разные стороны. Я начинаю задаваться вопросом, где-то глубоко в тайниках сознания, как долго мы будем оставаться в этой позе, лицом к лицу.
Недолго.
Держа руки на моих бёдрах, он переворачивает меня на живот и ставит на четвереньки. Одной рукой берёт за волосы, другая лежит на моём бедре. Горячий и твёрдый он стоит позади, его пальцы исследуют, и, убеждаясь, что я влажная и готова, он направляет голый толстый член в меня.
Долго, медленно, неторопливо. Не то чтобы грубо, скорее неаккуратно. Не с обычной эффективностью и мастерским доминированием. Нет, этот медленный ритм такой ленивый... а потом он нарастает, нарастает и нарастает. Я не могу противостоять растущему внутри удовольствию, давление надвигающейся кульминации пульсирует сквозь меня. Но я не смею выпустить его, поэтому сжимаю кулаки, зажмуриваюсь и изо всех сил сосредотачиваюсь на том, чтобы сдержать его.
Тогда он ускоряется и его темп становится наказанием. Мужчина берёт меня грубее, чем когда-либо. Но, тем не менее, даже будучи в опьянении, делает это изощрённо и властно. Это тело было создано для секса. Рождено, чтобы владеть, доставлять удовольствие, доминировать. И всё это моё.
Хочу я этого или нет.
— Сейчас, Икс. Кончи для меня, прямо сейчас. Я хочу услышать тебя, — шепчет Калеб низко и властно.
И я, наконец, взорвалась с задыхающимся стоном, позволяя оргазму обжечь меня своим пламенем.
После всего, он позволил мне упасть вперёд. Я почувствовала, что сзади никого не было. Затем услышала, как включился кран. Он слегка толкнул меня локтем в спину, передал влажную, тёплую салфетку.
— Вытрись.
Я повинуюсь, возвращаю ему салфетку, перекатываюсь на свою сторону кровати и закрываю глаза. Позволяю эмоциям путаться и кувыркаться в моей голове, разрешаю сонливости после оргазма утащить меня за собой. Пусть глубокий, мощный поток большинства мыслей, страхов и желаний закрутит меня в дезориентированное падение, гораздо глубже шумной поверхности моря, которое является моим сознанием.
***
Кровь. Звук сирен. Потеря. Помутнение сознания. Дождь в темноте, молния, разрезающая тьму, гром вдалеке. Рыдания. Одиночество.
— Икс, проснись. Проснись. Тебе снова снится страшный сон, — его руки на моей талии, губы около уха, шёпотом успокаивают меня.
Я выпрямилась, всхлипывая. Волосы прилипли к моему лбу потными кольцами. Их пряди у меня во рту. Спина мокрая от испарины. Руки дрожат. Моё сердце выпрыгивает из груди.
— Тсс. Тише. Теперь всё в порядке.
Я мотаю головой. Не в порядке. Мои глаза закрыты, я сражаюсь за каждый вдох — ничего не вижу кроме обрывков ночного кошмара.
Кровь алая и густая, кружится и смешивается с дождём на тротуаре. Пара глаз — открытых, пустых и невидящих. Конечности согнуты под неестественным углом. Удар молнии, внезапно и ярко, озаряет ночь для сердцебиения. Всепоглощающее ощущение ужаса. Ужаса и потери, которая крадёт ваше дыхание и высасывает мозг из костей.
Всхлипы. Измученная, я дрожу и не могу говорить. Стараюсь встряхнуться, обрести контроль, но не могу. Могу только рыдать, задыхаться и дрожать, дрожать и плакать. Мои лёгкие болят. Я не могу дышать, не могу думать, вижу только кровь, кровь, алую и густую, как сироп, артериальную кровь, которая утекает, смешиваясь с дождём.
— Икс, дыши. Дыши, ладно? Посмотри на меня. Посмотри мне в глаза, — я ищу тёмные глаза, но найдя их вижу там непривычную теплоту и обеспокоенность.
— Не могу, не могу дышать... — я ловлю воздух.
Я растянулась на его твёрдой и гладкой груди. Ухом слышу его сердцебиение. Напрягаюсь; я не привыкла к такому спокойствию. Всё ещё не могу вдохнуть или моргнуть. Я парализована страхом, ядом ночных кошмаров в моей крови.