Страница 56 из 59
Но сейчас у меня есть прошлое. Шесть лет, пожалуй, только крупица по сравнению со всей моей жизнью, но это единственная история, которую я знаю. Библиотека. Окно. Чай. Время проходит через убаюкивающие приращения, каждый момент упорядочен, известен и понятен.
Логан... он представляет неизвестное, будущее, которое может быть. Мечта. Собака, которая может прижаться к моей щеке в приветствии. Поцелуи в диких моментах, страсть, которая поглощает. Беспорядок, безумие потребности, время, как песок, проскальзывающий сквозь сжатый кулак — так много нового.
Но есть Калеб... мой спаситель, моё прошлое и моё настоящее. Я увидела проблеск, редкий и драгоценный, мимо небесных стен и во внутреннем святилище того, кем действительно является человек.
Калеб дал мне многое... имя, жизнь, личность.
Он — тайна и часто непостижимая, но он — всё, что я знаю.
Я задыхаюсь.
Чувствую, как моя нога скользит назад.
Глаза Логана перекашиваются, а челюсть стиснута. Он видит бесконечно медленное скольжение моей ноги, и правильно читает знак того, что это значит.
— Не надо, Икс.
— Извини, Логан.
— Нет. Ты не понимаешь, что делаешь, — его голос звучит уверенно.
— Извини, Логан. Спасибо. Огромное. Спасибо.
Калеб стоит и ждёт, наблюдая, высокий и широкоплечий, безупречно одетый в костюм, в тёмно-синюю узкую полоску. Белая рубашка, тонкий серый галстук. Кулак разжимается, ладонь поднимается, рука вытягивается.
— Пошли.
Я не могу заставить себя оторвать взгляд от Логана, из-за грусти, желания. Он тоже меня видит.
Я отдаляюсь. Отдаляюсь.
Логан приподнимает подбородок, его челюсть словно окаменела, кулаки сжаты по бокам, а брови нахмурены. На нём выцветшие джинсы, бледно-зелёная рубашка «хенли» с четырьмя пуговицами на шее, каждая из которых расстёгнута, рукава завёрнуты вокруг массивных предплечий. Я вижу его руки — и на мгновение — только руки. Они касались меня так нежно. Тогда мне казалось, что это было прикосновение всей жизни, а сейчас, лишь украденные моменты.
Момент — это одна сороковая часа.
Сколько таких частей я украла с Логаном?
Они и правда чувствуются украденными, но не менее ценными.
Руки на моих плечах тянут меня назад. Пальцы, которые знают меня, которые снимали все мои слои, ночь за ночью, и знают меня в темноте и на свету.
Я всё ещё не отворачиваюсь, не отвожу взгляд, даже когда попадаю в тени вокруг ожидающей машины.
Вокруг прохладно и тихо.
Темно.
Логан стоит в лучах тусклого света, обрамлённый, освещённый. Он наблюдает за мной и не моргает.
Я смотрю, даже когда Лен закрывает дверь, я вынуждена смотреть через тонированое стекло.
Низкое, мощное рычание двигателя, а затем Логан остаётся позади, всё ещё наблюдает, но становится меньше.
Царит длинная, глубокая, глухая тишина, пока машина возвращает меня в знакомые стальные и стеклянные каньоны, подражая непрерывной ночи в этом городе.
***
Когда ты говоришь, твой голос цепляет мои внутренние связки, играет на струнах пианино. Всё мое естество словно гудело, и я должна была повернуться, должна была посмотреть. Должна была встретить твой взгляд, как тьму безлунной ночи.
— Ты — мадам Икс, и ты... моя, — твои пальцы ущипнули мой подбородок, подняли мою голову, чтобы я могла тебя видеть. — Скажи это, Икс.
Слова словно кто-то вырвал из меня, они пойманы в ловушку и запутались, они вытянуты из конфликта, который царит внутри меня:
— Я мадам Икс, и я твоя.
ГЛАВА 17
Ты молчишь, пока мы не возвращаемся в высотку на тринадцатый этаж.
— Почему ты сбежала, Икс? — твой голос звучит как гром в дали.
— Ты сбежал первым.
Я стою возле окна, всё ещё одетая в джинсы, удобную футболку, хлопковые трусики и спортивный лиф, балетки.
— Итак, ты сбежала с другим мужчиной? — обвинение.
— Да, — тебе не услышать от меня оправданий.
— После всего, что я для тебя сделал, после всего что мы разделили, ты просто взяла и оставила меня как какой-то мусор.
Ты звучишь человечно, почти задел.
— Всё, что мы разделили? — я кладу ладонь на холодное стекло, найдя крошечную меру внутреннего спокойствия в успокаивающем, знакомом виде на проезжающие мимо машины, восходящие здания, отражающие тени и слабый свет. — Что же у нас с тобой, было Калеб? Я не что иное, как твоя собственность. Ты пользуешься мной так, как считаешь нужным, и ожидаешь, что я останусь и просто буду ждать тебя.
— Ты ведёшь себя так, будто я отношусь к тебе, как к рабыне. Как к простому... физическому объекту.
— Ты так и поступаешь! — я поворачиваюсь, и ты тут, мои ладони упираются в твою грудь, сильно. — Я — объект твоих сексуальных потребностей, Калеб. Как Рэйчел и другие. Придумывай любые оправдания, но ты больше не можешь обманывать меня, как всех их. У них по крайней мере есть надежда стать ценными для кого-то. Возможно, они более чем продажные рабыни, но по крайней мере у них есть цель, будущее, обещание чего-то большего. Я хожу по этим комнатам изо дня в день, день за днём, и всё же я никуда не ухожу. Я ничего не делаю. У меня нет будущего. Да, я мадам Икс. Но кто это? Кто я? И кто я для тебя, Калеб, кто? Что я? Тебе нравится трахать меня. Я так понимаю. Но это то, что ты делаешь со мной, а не ради меня. И да, ты очень, очень хорош в этом. Мне нравится. Я признаю это. Но это не то, что мы разделяем, Калеб. И когда это происходит, ты просто это... делаешь. И всё. Ты уходишь. Ты уходишь. Ты всегда уходишь! Ты всё, что у меня есть, и ты всегда уходишь от меня!
Ты странно молчалив. Как я оказалась здесь, так близко к тебе? Руки, зажатые между нашими телами, ладони прижаты к твоей груди. Опираюсь на тебя словно не могу стоять самостоятельно.
Я не совсем уверена, что это неправда.
Ты абсолютно неподвижен, по твоей грудной клетке не видно даже, как ты дышишь. Твои глаза смотрят на меня, и они пылают, трескаются от тёмного огня, словно за этими тенями внутри тебя есть ад, солнце, всемогущая сверхновая звезда, но её можно увидеть или почувствовать только тогда, когда ты позволишь завесу, защищающему мир от твоего внутреннего «я», быть сметённым.
Ошибка — движение, исходящие от тебя: твоя челюсть пульсирует в ярости.
— Ты думаешь, — пауза, чтобы выдохнуть, — ты думаешь всё, что я делаю, это трахаю тебя? Я правильно тебя услышал?
— Да, — я не отступлю. Не могу. Не должна. — Это всё, чем ты когда-либо занимался со мной: трах. Базовый, бессмысленный и пустой.
— Ты не права, Икс. Моногамно ли я верен тебе? Нет. И я не буду ни объяснять, ни извиняться за это. Я такой, какой я есть. Тот, кто я есть. Но моё время с тобой, как бы оно не было ограничено, никогда не было... базовым или бессмысленным или пустым, — ты произносишь эти три слова, мои слова, с таким кислотным ядом, что я не могу не дрогнуть. — Далеко от этого, Икс. Я не из тех, кто выражает свои эмоции, и это вряд ли изменится.
Мой подбородок поднимается.
— Я... тебе... не верю.
—Нет? — его бровь выгибается. — В таком случае позволь показать тебе.
Ещё один момент, врезается в мою память: ты, освещённый бледным светом города, огромный, существо истиной сексуальной власти, кипящий, яростный, твои руки поднимаются, как будто в замедленном темпе, глаза зафиксированы на мне, которые моргают несколько раз за секунду, медленный взмах длинных чёрных ресниц, а затем твои руки хватают мою рубашку и поднимают её.
Я ожидаю, что ты сорвёшь одежду с меня, но ты этого не делаешь. Ты осторожно снимаешь её.
Почти с трепетом.
Бюстгальтер ты поднимаешь вверх, пока мои груди не освобождаются, а затем ты стягиваешь его через голову, поднимая, заставляя мои руки вытянуться. Мои джинсы ты расстёгиваешь, стягиваешь вниз, вместе снимая трусики. И вот так, через несколько секунд, я предстаю голой.