Страница 49 из 59
Здесь есть лестница и лестничная площадка. На стене напротив лестницы висит картина.
«Звездная ночь» Ван Гога.
Интересно, значит ли она что-то для него, как и для меня, или это просто картина?
Кухня маленькая, чистая, притягательная. Небольшая столовая, круглый стол с двумя стульями, один из них выдвинут, поскольку на нём недавно сидели. Стопка журналов и конвертов, связка ключей на кольце. Логан Райдер написано на конверте с адресом.
Пока я стояла на кухне, меня осенило мыслью; прежде чем могла передумать, я дотянулась до своей спины и потянула вниз застёжку платья. Моё сердце бьётся в горле. Я скинула с себя одежду, пусть валяется на полу. Бюстгальтер и трусики. Я стою голая в кухне Логана. Тут раздвижная стеклянная дверь, задний участок, высокая стена. Деревья за пределами участка, нет никаких зданий, ни души, никто меня не увидит, только если будет пролетать вертолёт над головой.
Дерзко, немного боясь и нервничая, я выхожу наружу за острыми ощущениями.
Я на улице, абсолютно голая.
Я хочу танцевать и кричать от радости, чувства свободы. Осмеливаюсь пройти ещё пол дюжины шагов, оглядываюсь, вокруг высокий забор в три с половиной метра, закрывающий весь вид, а также скрывающий всё от соседей.
И затем я слышу голос из-за забора слева от меня и стремглав лечу внутрь дома, меня трясёт от озноба. Больше не медля я иду в душ, вода слишком горячая. Там есть бутылка шампуня и кондиционера «два-в-одном» и мыло. Я улыбаюсь себе, когда намыливаю волосы и массирую кожу головы, вспоминая, как Логан заявлял, что у него нет «женских штучек».
Я долго моюсь, массируя тело. Стираю из памяти Калеба. Пытаюсь стереть давнюю мысль, слабое, почти виноватое желание, интерес, что могло бы быть, если бы Калеб остался.
Я стираю это желание, пока моя кожа не начинает саднить. Калеб не остался; меня забрали, использовали, чтобы удовлетворить какую-то потребность, а затем снова оставили одну, как всегда.
Но я не могу, как бы ни старалась, притворяться, что не было минуты, хоть мимолётной, когда глаза Калеба встретились с моим, и возник момент близости. Это произошло. Это было наяву. Я знаю, мне это не показалось. Однако, как только это произошло, Калеб раздавил его как букашку.
И это, по большей части, помогло мне ускользнуть. Я осмелилась надеяться на близость, разузнать, кто такой Калеб. Взглянуть на него как на мужчину, а не образ, хозяина, владельца. Но такая надежда была — и всегда будет, я теперь в это верю — напрасной.
Я поворачиваю ручку горячей воды, пока моя кожа не начинает гореть от жара, как будто я могу ошпарить боль.
Даже после всего, что я пережила, моя слабость от Калеба не уходит. Я боюсь его, и в то же время он мне нужен.
И я ненавижу себя за это.
Я нахожусь здесь, думаю, пытаясь избавиться от этой необходимости. Чтобы заменить её, возможно, необходимостью в ком-то другом.
Меня тянет к Логану, я загипнотизирована им, очарована, увлечена.
Он такой добрый, заботливый.
Такой тёплый.
Но под этим — стержень из льда и стали. За его глазами индиго скрывается хитрость хищника, иногда я думаю, и свирепость воина.
Я боюсь этого настолько, насколько это вселяет в меня чувство безопасности.
В конце концов я понимаю, что не могу больше задерживаться в душе. Выключив воду я нахожу толстые ржаво-красные полотенца, сложенные в аккуратной стопке под раковиной и оборачиваю одно вокруг своего разгорячённого тела. Ещё одно оборачиваю вокруг головы, чтобы туда впиталась часть воды. Мои волосы настолько густые, что без фена они будут влажным часами. Выглянув из ванной я понимаю, что всё ещё одна. Я нахожу сумку с новой одеждой у входной двери. Беру её в руку, и в этот момент дверная ручка поворачивается, дверь открывается в мою сторону, и моё сердце подскакивает к горлу.
БИПБИПБИПБИП
Лая, Коко прыгает на меня, кладёт свои мокрые лапы на мои обнажённые плечи.
Полный хаос наступает в дикий момент.
Логан отталкивает Коко, поскольку она блокирует дверной проём, и я, в свою очередь, оступаюсь назад. За Логаном дождь льёт как из ведра, сплошной стеной, отчего я совсем не вижу улицу.
Сигнализация пищит всё быстрее и быстрее, и Коко практически сидит на мне, лает, виляет хвостом, оставляя грязные следы от лап на мне и на полотенце, и её когти застревают в нём, угрожая снять его с меня. Логан перешагивает через Коко, колотит по панели сигнализации, чтобы отключить её, затем захлопывает дверь.
Я отодвигаю Коко рукой, пытаюсь встать, придерживая полотенце.
Логан промок до ниточки, его серая футболка стала прозрачной, прилипла к прессу, настолько рельефному и выточенному, как будто высеченному из камня. Она прилипла и к его худощавому торсу, к жёстким, грудным мышцам и широким плечам. Его негустые волосы, слипшиеся от дождя в клочья, прилипают к щекам и подбородку.
Дождевая вода скопилась в лужу у его ног, а его глаза, словно горячие голубые сферы, застыли на моих. Ни один из нас не двигается. Я не дышу.
Полотенце, скрывающее моё тело, свободно свисает вокруг меня, и я придерживаю его одной рукой, а другой всё ещё отбиваю грязные и буйные приветствия Коко.
— Коко, сидеть, — его голос слаб, как будто он должен вспомнить, как говорить. — Сидеть, Коко.
Собака сидит... на моих ступнях. Мокрая шерстка на моих ступнях. Она воняет мокрой псиной, резким запахом.
Я раскручиваю полотенце, завёрнутое в тюрбан на голове, и даю его Логану, который, не отрываясь от меня, опускается на колени рядом с собакой, расстёгивает поводок и тщательно, с заботой вытирает её. Лапы, длинное тело, свисающие уши, снова и снова, пока она не начинает ёрзать, чтобы освободиться.
— Иди к себе в комнату, Коко. Иди ляг, — его голос всё ещё слаб, и он продолжает смотреть на меня. Я не могу двигаться, парализованная каким-то образом горячей синевой взгляда Логана.
Коко гавкнула ещё раз, и побрела в свою комнату.
Я всё ещё прижимаюсь к холодной стене голой спиной, мне нужно одеться, но я не в состоянии.
Логан стоит передо мной, всего в нескольких дюймах, и он тоже мокрый, но теперь он такой тёплый, что кажется от него может пойти пар. Я чувствую его запах, такой же острый, как от мокрой собаки.
Он поднимает рубашку и снимает её, обнажая торс, который представляет собой скульптурное чудо из сильных и накачанных мышц. Он не мамонт-медведь и его тело совсем не похоже на те, которые я видела в таком состоянии. Логан одет только в выцветшие синие джинсы, и кажется таким высоким — роста в нём более шести футов — но он человек с чёткостью бритвы, каждая мышца выделяется будто вырезанная на его теле, поджарая и накачанная. В нём нет ничего лишнего. Все линии жёсткие. У него есть шрамы. Тонкие белые линии пересекают его левую грудь, правый бицепс и левое предплечье возле локтя. Два круглых сморщенных рубца на его правом плече, один в центральной части его мышцы, другой выше на ключице и третий внизу, под его рёбрами.
Есть татуировки, украшающие кожу на его плече, почти неразборчивое сочетание изображений на левой руке от ключицы до области чуть выше локтя, так что они могут быть скрыты, если он наденет рубашку с коротким рукавом. Я вижу хорошеньких девушек из мультфильмов, пламя и Весёлого Роджера в виде ухмыляющегося черепа, винтовки и инициалы, написанные древнеанглийским шрифтом, почти скрытые в запутанных проводах, фразы, которые я не могу разглядеть в том же шрифте. Вся путаница татуировок начинается чуть выше локтя, спроектированная так, будто она вырастает как дерево, корни которого обёртываются вокруг его бицепса, смешение образов и конструкций, образующих сундук, и ветви, растягивающиеся в скелетных пальцах по его ключице и обратно к его лопатке.
Мои пальцы чешутся, чтобы поводить по изображениям, разобраться в них, дать им имя, узнать их истории.
Его футболка шлёпается на пол с мокрым звуком. Вода течёт ручьём по его лицу, по его шее и плечам, и следует по линии его груди, через диафрагму и в чёткие углубления его живота.