Страница 12 из 15
В связи с обстановкой, сложившейся на этом участке, в распоряжение их полка временно передали четыре пушки образца 1936 года, которые называются «Ф-22УСВ». Буквы «УСВ» означают «усовершенствованная».
– И сколько же весит такая махина? – спросил кто-то из миномётчиков.
– В боевом положении – около полутора тонн, – тяжко вздохнул солдат с такими же, как у Павла, чёрными петлицами на гимнастёрке.
– «Полковушка» тянет девятьсот килограммов, и то мы устали катать её с места на место, а с этой дурой вообще пупок надорвёшь, – разочарованно пробормотал старый пушкарь. Он был одним из тех, кому посчастливилось уцелеть во вчерашнем сражении, и было видно, что он натаскался со своей «железякой» досыта.
Новая батарея разместилась здесь же, в лесочке. Артиллеристы продолжили обустройство позиции, а соседи разбрелись кто куда. Да и то сказать, своих дел накопилось немало. Нужно дорыть индивидуальные щели в земле и приготовиться к бою, да и поесть чего-нибудь не мешало. Уже целые сутки во рту крошки не было.
Прошло не более часа после подъёма, как в воздухе вновь послышался душераздирающий вой. Снаряды опять прилетали с проклятого запада. Падали на деревню, стоящую меж густых перелесков, и разрушали всё, что только возможно.
Фугасы врезались в крестьянские избы. Взрывы бухали тут и там и разносили добротные срубы в мелкие щепки. К небу поднялись дым, гарь и пыль. Удушающий смрад повис над дворами, а в сером тумане мелькали обломки камней, какие-то доски и куски человеческих тел, разорванных в клочья.
Через пятнадцать минут поселение превратилось в развалины и исчезло с лица земли. На месте уютных домов остались большие воронки, над которыми вилась ядовитая вонь от сгоревшей взрывчатки.
Потом вал огня вдруг тронулся с места и направился в сторону рощицы. Обрушился на миномётную роту, а затем накрыл дивизионные пушки. Пехоты в полку оставалось до обидного мало, и в этот раз немцы ударили по батареям в полную силу.
Скоро всё кончилось. Павел дождался, когда грохот снарядов окончательно смолкнет, и, не обратив внимания на шум в ушах, постарался прислушаться. Было так тихо, словно на несколько километров вокруг не осталось ни одного человека. Лишь где-то сухо трещали поленья, пожираемые огнём. Видно, рядом что-то горело.
Парень с трудом выбрался из окопчика, засыпанного до самого верха. Поднялся на ноги и заметил, что все предметы слегка раздвоились. В глазах потемнело, и он едва не упал. Внутри черепа что-то стучало и громко гудело, будто рядом недавно ударили в колокол.
Наконец он пришёл в себя. Огляделся по сторонам, но вместо небольшого лесочка увидел землю, перерытую взрывами. Из неё торчали тлеющие пеньки, стоявшие в тех местах, где недавно росли вековые деревья.
Повозок с припасами не оказалось на месте, а вместо них зияли огромные ямы, из которых поднимался слабый дымок. Кое-где лежали обломки телег и гнутые обломки металла, в которые превратились все миномёты. Среди них угадывались останки искорёженной «полковушки» и трёх недавно прибывших орудий.
В центре обгоревшей поляны одиноко стояла тяжёлая пушка. Лафет слегка накренился, колёса ушли в землю по самую ступицу, а ствол смотрел в небо под острым углом. Со стороны все казалось целым, и только копоть покрывала детали толстым чёрным налётом.
Людей видно не было, и Павел решил, что остался единственным, кто выжил во время обстрела. Вскоре он понял, что сильно ошибся. Разбросанные возле него кучки грунта вдруг шевельнулись, и из-под них один за другим выбралось шесть оглушённых бойцов.
Причём среди них не нашлось миномётчиков, это были те пушкари, что прибыли сюда час назад. Кроме них, он заметил одного лейтенанта с головой, уже обмотанной свежим бинтом. Видно, он лежал в какой-то воронке и прежде, чем выбраться из неё, наложил себе повязку на рану.
«Похоже, что в этот раз нам досталось больше других, – горько подумал парень. – Хорошо, что окопчик находился на краю батареи, а то и меня бы накрыло».
Павел вгляделся в новых соратников. Так же как он, все были немного контужены и двигались медленнее обычного. У некоторых из ушей и носа капала кровь. Один был ранен осколком в левую руку, второй – в плечо, третий – в ногу. Кто-то из уцелевших бойцов нашёл в земле сумку с красным крестом на боку и ловко перевязал пострадавших.
Лейтенант быстро пришёл в себя от налёта. По привычке взглянул на часы и понял, что они не идут. Потряс возле уха, покрутил мелкий барашек заводки и убедился, что всё без толку. Плюнул на точное время. Построил бойцов и провёл перекличку.
Павел взглянул на руины деревни, но не заметил, чтобы там кто-то ходил у развалин. Он подумал: «Что теперь делать? Миномётная рота погибла в полном составе. В полку тоже вряд ли остались в живых командиры, так что мне нужно прибиться к этому небольшому отряду».
Парень решил не упускать удобного случая. Подошёл к лейтенанту, представился по всей форме и доложил о том, что остался один.
Командир глянул на миномётчика. Подумал, что его расчёт наполовину вышел из строя, и понял, что крепкий парень ему пригодится: будет носить снаряды к орудию. Да и нельзя офицеру бросать здоровых солдат, отставших от собственной части. Устав запрещает.
Лейтенант дал разрешение встать в общий строй. После чего приказал собрать «трёхлинейки» и привести их в порядок. Сам потянулся к поясному ремню, вынул и проверил новый блестящий «ТТ».
Убедился, что он в полном порядке, а патрон, как и положено перед боем, уже оказался в стволе. Вернул пистолет в кобуру. Пошёл к «дивизионке», одиноко стоящей на месте уничтоженной рощицы. Внимательно её осмотрел и с удивлением понял, что орудие в полном порядке.
Меж тем бойцы разошлись в разные стороны и начали рыться в своих неглубоких окопчиках, доверху засыпанных рыхлой землёй. Они находили винтовки, очищали от грязи и проверяли, как ходят затворы. Заодно откопали свои вещмешки.
Павел тоже прошёлся вдоль погибших позиций и нашёл чью-то флягу из алюминия. Он осмотрел дорогую находку. Убедился, что она не имеет пробоин, и сунул в опустевший недавно чехол, висящий на поясе. Туда, где раньше была её неудачливая товарка, отлитая из бутылочного стекла.
В две винтовки живых пушкарей попали осколки снарядов, и оружие вышло из строя. У одной «трёхлинейки» разлетелся приклад, у другой сильно согнулся ствол. Можно было собрать одну из двух инвалидок, но солдаты решили не тратить на это время. Покопались в соседних укрытиях. Наткнулись на трёх погибших товарищей и нашли рядом с ними исправные «мосинки». Показали их лейтенанту и получили разрешение взять «винтари».
Убитых забросали землёй и принялись за поиск снарядов. Несмотря на все старания бойцов, они не нашли ничего подходящего. Все боеприпасы либо взорвались во время налёта, либо были побиты осколками и теперь не годились для боя. Кто его знает, вдруг застрянет в казённике или ещё что случится?
Артиллеристы стали чистить пушку от копоти, а лейтенант позвал к себе Павла и приказал:
– Сбегай к стрелкам и найди командира. Доложи об уничтожении миномётной роты, о потерях моей батареи и о том, что нам нечем стрелять. Пусть даст приказ, что делать нам дальше.
Парень козырнул командиру и двинулся в путь. Быстро добрался туда, где недавно находилась деревня, но вместо неё он нашёл множество горячих воронок от фугасных снарядов.
Среди дымящихся ям лежали погибшие люди и валялись обломки домов. Кое-где виднелись кирпичные печи, торчавшие из холмиков пепла. Вокруг стояли кривые заборы и деревья с обгоревшими сучьями.
Павел обежал сожженное поселение. Осмотрел все дворы, но не встретил никого из живых. Зато мёртвых было так много, что кое-где они покрывали землю ровным ковром. Ударные волны сорвали одежду с тех, кто оказался рядом с мощными взрывами, и некоторые покойники лежали голыми, словно младенцы.
Как ни странно, но среди убитых не оказалось ни одного офицера. То ли они выжили и куда-то ушли, то ли тела командиров так изорвало фугасами, что распознать их среди остальных не было реальной возможности.