Киберстар

Несмотря на шорты и майку, холодно не было, наоборот — ночь обнимала, как махровый халат ранним зимним утром после душа. В небе ярким трассером прочертила звезда, я хотел загадать желание и завис, глядя вверх. Получалось как-то странно, звезды складывались не в фигуры, а в линии. Будто путь: то вверх, то вниз. Вот линия Орка, долго-долго вниз, а потом выпрямилась. А линия Зумби хаотично металась, не оставаясь надолго ни в верхней точке, ни в нижней. Чуть в стороне линия Кройфа, практически ровная, но с тусклыми звездами. Знайка просто получился Большой Медведицей, обстоятельный, серьезный, а Кот – Малой: яркой, счастливой, но скорее ведомый, нежели самостоятельный. Звезда Будиста мелькнула и пропала, так что, сколько я ни всматривался, найти ее второй раз не удалось. А вот мои, но какие-то несмелые, мерцают и скачут, будто не определившись, как лучше светить. От размышлений меня отвлек звук хлопнувшей двери. Оказалось, что Кот, вдоволь насмотревшись на странных маленьких суетливых существ, перебрался в кабину подремать.

Скоро все закончилось, и новыми чемпионами-миллионерами стала молодая команда из Китая, а мы просто продолжили пить, опять шутя, допрашивая Орка о планах федерации, передразнивая Знайку и пытаясь угадать, чем он занят сейчас с Олей.

Получалось, что, кроме танков, особых тем для разговоров у нас не было. А может, мы всё же были слишком разными. Молодой и горячий Зумби попытался заговорить про женщин, но я не поддержал. Слишком опасная тема в таком опьянении, можно не в тот ангар уехать. Орк вроде проникся, но от воспоминаний резко перешел к советам молодому поколению, что не обрадовало Зумби. О машинах со спящим Котом разговор закончился там же, где и начался. Так что мы, пошатываясь, просто стояли в предрассветной тишине. Пьяными остатками мозга я уже чувствовал приближение стадии «всеобщей любви», а Орк положил руку на плечо Зумби с явным желанием начать рассказ о взаимном уважении, которые он испытывает. Но Зумби разгадал маневр старого товарища, резво, чуть не упав, вывернулся и со второй попытки, матюкнувшись от удара о дверь, влез в кузов к ноутбуку. Заиграла музыка. Сначала напряженно, как-то тяжело давя на туго соображающие мозги, потом мелодично разгоняясь. Что-то жизнеутверждающее, потом пошел речитатив.

«Мне многие советуют, браза, пора завязывать. Мол, в жизни важны маза и материальная база». С трудом выпив еще — уже начинало не только штормить, но и подташнивать — я попытался сфокусироваться на словах. Зумби все еще мстил нам за мотивационные треки восьмидесятых и то ли назло, то ли случайно врубил на полную громкость ноутбука какой-то рэпак, словами приближающий меня к следующей стадии опьянения. «Вселенское одиночество» приходит либо с проститутками, когда пьян настолько, что не стоит и можешь лишь мычать что-то трогательно-умное, но обязательно понятное собеседнице, либо вот так — в предрассветной дымке, один на один с обидой на весь мир от осознания собственной никчемности и уплывающей мимо «правильности» жизни. Хотя зависит от того, что пил: мало, но крепко — вселенная призывает еще что-то всем показать, много и слабо — вселенная жалеет. «По жизни много соблазна, возможность быть обласканным властью. Стать бесхребетной мразью».

Да и насрать! Стоя между «буханкой» и бетонной, в потеках, грязной стеной бара в сером переулке, глядя на пьяного, странно движущегося под музыку Орка, я поплыл, растворяясь в словах.

​

Под гнетом свинцового купола

В центре бессветного Урбана.

Дорогой, которая выбрана,

Туда, где встретим последний рассвет.

Под гнетом свинцового купола

На улицах Урбана.

Под песню, что нами придумана,

Туда, где встретим последний рассвет.

​

Зумби вырубился прямо в машине, напутав что-то в ноутбуке, так что песня пошла по кругу. Орк все же полез обниматься, но, повторив маневр Зумби, я вовремя отшатнулся, а его понесло мимо, в сторону такси, заботливо обещавшего Насте периодически проезжать мимо нас. Я стоял, встречая еще не последний рассвет, и слушал музыку, глядя на странно красивое небо, на нашу «буханку» и на кусочки урбана, торчащие в просвете забора. Не знаю, сколько это продолжалось, но под очередное «быть первым и реально первым небодяженным» я стал четким курсом заваливаться к асфальту. Упасть мне не дали. Неожиданно кто-то очень сильный поймал меня и небрежно, будто и нет во мне восьмидесяти с пузом килограмм, встряхнул меня и развернул.

— Эй, полегче, не... — я взбрыкнул, сфокусировался и расплылся в пьяной улыбке: — О, дядя Вова!

— Жалеешь себя? — он проигнорировал улыбку и встряхнул меня еще раз. — Начнешь себя жалеть, считай — уже проиграл.

— Ик, мудро, — я икнул.

— Эх, посиди пока в машине, разгружусь и отвезу тебя.

* * *

Жизнь команды приостановилась, об игре в танки никто даже не заикался. Капитан с головой окунулся в работу, пока готовились к Wild Cards, накопилось несколько висяков, плюс программисты что-то накосячили в важном проекте. Он подолгу засиживался то с креаторами, обсуждая новые идеи, то с руководством. Домой не торопился, и, судя по скупым комментариям, последняя поездка с Олей на дачу прошла, мягко говоря, негладко. Кот большую часть свободного времени готовился к походу дочери в первый класс. Зумби с Орком уехали на какой-то очередной зомби-аниме-фестиваль, а я напросился в авторы к крупному фанатскому сайту по Hearthstone за скромный гонорар и завис с написанием статей на тему максимально эффективных колод.

Так завис со сбором информации и тестированием вариантов, что незаметно для себя довольно быстро дошел до второго ранга и уже всерьез подумывал хоть в этот раз взять «Легенду». Правда, задержался там недолго, практически сразу вернувшись на пятый. Начались качели: победа, поражение, снова поражение, три победы подряд, четыре поражения. Если на более мелких рангах спасали минимальные изменения в колоде или смена времени дня, когда удивительным образом после одиннадцати вечера процент побед вырастал на порядок, то сейчас не помогало ничего.