Лезвие ножа

Словно ни в чем не бывало, начала готовить яблочный пирог. Плевать, что в холодильнике полно еды, разве не главная мечта всех мужчин — поиметь девушку, всю в муке и тесте, на кухонном столе? Ох, надеюсь, охранники, наблюдающие в камеры, оценили мои пританцовывающие движения, пластику и жаркие взгляды прямо в объектив! Я старалась.

Меня до жути забавлял тот факт, как сильно разозлится Варл, когда узнает, что его игрушку рассматривал кто-то еще, кроме владельца. Он будет вне себя от ярости от моего безумного поступка!

В голове плясали маленькие дьяволицы, когда я случайно схватилась голой рукой за раскаленный противень. Закусив в миг покрасневший палец, я ужаснулась свой же мысли: «Сейчас Макс точно негодует!».

И все встало на свои места… Откуда я знала, как зацепить Варламовского? Я просто была уверена, что моя боль это и его боль… Так оно и было. Каким бы грубым, циничным и противоречивым не был мужчина — его бесило то, что может принести мне неудобство, проблемы, печали.

Сидя на полу около перевернутого не-до-блюда просто плакала, искренне не понимая, что вообще проходит. Как получилось так, что я ищу что-то хорошее в человеке, который держит меня как домашнее животное? Но, что еще хуже, как получилось так, у человека было это самое хорошее?

— Ты жалкая, Лина Майер… — шепнула я себе в ноги и, словно только сейчас заметив наготу, поежилась. Когда?! Когда я позволила себе опуститься так низко? Раньше я предпочитала только сплошные купальники, а сейчас разгуливала по дому, как какая-то девица легкого поведения…

Пусть доктор прав, мир имеет еще тысячу разных оттенков… Согласна! Но как тогда жить? В смысле, нужно ведь как-то определяться с отношением к тому или иному человеку?

Например, Варламовский. Хороший отец; прекрасный любовник; мужчина, верный своему слову. Но ужасный, УЖАСНЫЙ, человек!!! Не верится, что считанные дни назад я существовала в своем маленьком мирке и переживала об отношениях в семье. Варл же втянул меня в какие-то разборки, где не было места еще совсем зеленым девочкам. Пару недель назад мне исполнилось девятнадцать, а я уже видела столько, что хочу уйти на пенсию и забыться.

Пожалуй, последнее можно сделать сейчас.

Еще когда в первый день я осматривала дом, то наткнулась на погреб. У моих родителей он тоже был и там держали скудные запасы вина. В доме Варламовского все обстояло по-другому: ряды запылившихся бутылок ждали своего хозяина.

Был соблазн распить вино в холодном погребе, но я поставила крест на попытках вывести Варла из себя. В конце-концов, однажды он появится и я вытрясу из него правду. А пока я начала задумываться от том, не случилось ли с ним что? Может посадили в тюрьму? Или подрыватель вернулся за Варлом или, хуже того, Артемом?

Об этом я думала сидя перед телевизором с бокалом вина. Мне не давал покоя брачный договор и прощальное выражение лица Макса, когда тот сажал меня в машину… Он ведь прощался не на совсем?!

Да, я зла на него! Да, не понимаю большинство его поступков! Но почему мне кажется, что он один из не многих людей, кто заслуживает долгую и счастливую жизнь? Есть люди, которые сидят на диване и осуждают всех вокруг, а есть Максим Варламовский, которые действует и выживает.

Он как-то сказал, что просто защищает свою семью. Если бы у меня был ребенок, то и я бы пошла на многое ради его защиты. Только это не отменяет того факта, что я для мужчины лишь средство достижения какой-то цели. От этого становилось больно и мерзко одновременно.

Бутылку я приговорила за вечер, а утром едва сползла с постели. Зная, что сегодня снова придет Илья Петрович, ожидала его в общем зале.

Он появился ровно в тоже время, что и вчера. Снова та же приветливая улыбка и нескончаемые вопросы о моем самочувствии. Я знала, что хорошее ко мне отношение — это его работа, но ничего не могла с собой поделать. Мужчина располагал к себе мое доверие.

— Это плохо, делить мир на черное и белое? — робко спросила я, пока тот готовил для меня укол.

— Почему же? Большинство так поступают. Только не у всех хватает мужества себе в этом признаться… — спокойно ответил он, поставив укол, и, когда процесс был окончен, саркастично добавил: — Но, думаю, стриптиз на глазах у четырех дежурных охранников никак не помог разобраться в ситуации, так?

Покраснев, я села и отвела взгляд. Разве не внимания я хотела добиться? Чего тогда стесняться? Нужно смотреть прямо в глаза с высоко поднятым подбородком.

— Он видел, да? — едва слышно протянула я и получила в ответ только многозначительный взгляд. — И… как?

— Просил проверить вашу голову на предмет заболеваний, — весело сказал Илья Петрович по пути к выходу. Но, что-то подсказывало — в каждой шутке есть доля правды. — Я убедил господина Варламовского, что вы просто пытаетесь справиться с депрессией.

Он уже подошел к двери, когда я внезапно ощутила потребность поговорить с ним еще хоть минуту. Как давно я просто не общалась с людьми? Мне необходимо было выговориться или сумасшествие не за горами.

— Вы ведь завтра уже не придете? — получив кивок на свой вопрос, жалобно прошептала: — Не хотите выпить чаю?

В глазах доктора появилась печаль и я уже готова была выслушать отказ, вот только внутреннее напряжение не выдержало и платину прорвало. На глазах появились слезы, а тело начало трясти. Позже я наверняка буду чувствовать себя жалкой малолеткой, но сейчас мне нужен был живой человек рядом. Хотя бы в качестве «жилетки».

— Я не понимаю, что происходит! Еще недавно мне казалось, что самой огромной проблемой в жизни может быть выбор профессии. А сейчас… Все эти взрывы, теракты, побеги, убийства и разоблачения… Это все слишком для меня! Кем нужно быть, чтобы запереть меня одну дома после всего этого? Вы говорили, что не нужно судить все строго и я честно весь прошлый вечер искала что-то хорошее… в Нем, но пока он для меня одна сплошная воронка, которая превращает самое мое существование в ад!

Выговорившись, я задохнулась и вдруг осознала, что просто кричала последние предложения. Стало легче и тут же стыдно, ведь все люди Варла, как и он сам, наверняка слышали эти слова.

«Ну и пусть!» — самодовольно подметил внутренний голос.

— Что же, надеюсь у вас есть черный чай, — с отеческой улыбкой подметил старик и по его немного задумчивым глаза осознала, что влетит ему от работодателя по первое число. — В любом случае я согласен и на воду!

Мы сидели на кухне и разговаривали. В основном говорила я. Рассказывала ему о семье, сестре, Максе, Артеме и даже Кирилле. Свои эмоции, переживания, метания. Было легко открыться человеку, которого ты скорее всего больше не увидишь. А от камер я старалась абстрагироваться. В конце концов, я не пароль от сейфа выдавала, а просто свою жизнь.

Иногда Илья Петрович задавал наводящие вопросы или вставлял свои философские рассуждения. Но одно я запомнила больше всего:

— Сейчас вы на распутьи. Есть ваша прошлая жизнь, с уже прописанными правилами, устоями и мотивами, а есть непонятное «сейчас». Но, знаете… Когда кость срастается неправильно, ее ломают, чтобы исправить.

— То есть «сейчас кость срастается правильно»? — не скрывая издевки в голосе, спросила я.

— Это решать только вам. Ведь у каждого из нас своя правда… Только вот, кость-то можно ломать и ломать, пока вы не останетесь довольны или просто хромать всю жизнь. Выбор у каждого свой.

Плюнув на условности, я решила впервые глубоко затронуть тему отношений с Варламовским: